Интересно, что и в данном случае можно заметить своеобразное опережение искусством с его интуитивными методами познания действительности выводов точной науки. В художественной литературе отрицательный образ человека, готовность которого к поступкам определенного типа носит только вербальный, «резонерский», «словесный» (хотя, может быть, одновременно и достаточно искренний субъективно) характер и который противопоставлен положительному герою, чья готовность, напротив, действенна, потому что она накрепко спаяна с основами его личности, с системой устойчивых и сильных влечений, дан, как известно, во многих ярких формах, ставших подчас классическими. Искусство учло, следовательно, и отразило в меру своих возможностей эту интереснейшую проблему иерархии степеней готовности к действию. Научная же психология в этом специфическом для нее вопросе резко отстала. И мы только сейчас начинаем понимать, насколько подобное отставание затруднило рассмотрение и очень важных клинических проблем, относящихся к этой области.
Для того чтобы закончить обсуждение вопроса о разных уровнях готовности к действию и об их влияниях на развертывание патофизиологических процессов, нам остается высказать лишь несколько резюмирующих соображений.
Согласно обрисованной выше схеме, «желание» выздоровления приобретает значение клинически действенного фактора только после того, как оно, преобразуясь в «подлинную установку», актуализирует характерные для последней непрерывные формы регулирования физиологических «мер защиты» организма. При всей неясности физиологических механизмов и психологических закономерностей этого процесса очевидно, что происходить он должен в тесной связи с активной работой сознания, которая подкрепляет поверхностное, «вербальное» переживание системой доминирующих мотивов, целей и коренных потребностей личности. Это обстоятельство подчеркивает ведущую роль сознания в формировании саногенных установок и позволяет заметить отчетливо выступающую здесь своеобразную диалектику отношений: терапевтическую недостаточность «желания», пока оно остается только «презентируемым», только вербализуемым, только осознаваемым переживанием, и одновременно решающую роль нервных процессов, лежащих в основе сознания, в функциональной активации неосознаваемых форм высшей нервной деятельности, без опоры на которые превращение «вербализуемых» переживаний в «подлинные установки» является, по-видимому, невозможным.
Предлагаемая схема, однако, не только утверждает эту диалектику осознанного и «бессознательного». Она апеллирует к формированию установок, крепко спаянных с личностью, подчеркивает значение связи поведения с системой фундаментальных, а не случайных и преходящих мотивов и приобретает благодаря этому определенный воспитывающий, этический оттенок.
И она является, конечно, подлинной антитезой психоаналитического мифа о «Бессознательном», как о психической сущности, роль которой в клинике способна быть только отрицательной, поскольку ограничение этой сущности нормами общественной морали может лишь препятствовать, с точки зрения теории психоанализа, достижению того, что Nietzsche называл «Великим здоровьем». Теория установки (и в этом ее основное значение для клиники) раскрывает идею «бессознательного» как фактора, который способен, напротив, столь же активно участвовать в сопротивлении болезни, как и в провокации последней, необычно расширяя тем самым представление о потенциальных возможностях сознательно направляемой нервной деятельности человека.
Вряд ли мы ошибемся, если скажем в заключение, что стремление понять эти возможности было одной из сокровенных потребностей человека на протяжении многих веков его культурного развития. Ибо только глубокая вера в их скрытое богатство смогла породить прекрасный афоризм одного из основателей атеистического направления древней индийской философии: «Спящий Бог? Да ведь это сам Человек».
Глава шестая. Итоги и перспективы разработки проблемы "бессознательного"
Мы приближаемся к концу изложения и можем подвести некоторые итоги. Прежде всего постараемся выделить основные занимавшие нас вопросы.
Мы проследили вначале сложную эволюцию представлений о «бессознательном», последовательные логические этапы развития этой идеи. Мы пытались показать, как это развитие, начавшись в рамках идеалистических концепций, через длительное время привело к возникновению таких понятий, как неосознаваемые формы психики и неосознаваемые формы высшей нервной деятельности, — представлений, тесно связанных с современным учением о принципах функциональной организации и механизмах работы головного мозга.
Уже на начальных этапах этой эволюции зародился спор между сторонниками «негативного» и «позитивного» решения вопроса о «бессознательном», т.е. между теми, кто отрицал саму возможность существования неосознаваемых форм психики, и защитниками более сложной противоположной трактовки, по которой подобные формы не только существуют, но и оказывают глубокое влияние на динамику других психических явлений, клиническую синдроматику и поведение в целом. Спор этот длился долго, то заостряясь, то ослабевая, и на протяжении по крайней мере нескольких десятилетий оставался довольно бесплодным, главным образом из-за того, что ни одна из споривших сторон не сможет использовать для укрепления своей позиции сколько-нибудь точные понятия. Развитие «позитивной» концепции показало, однако, насколько глубока зависимость истолкований проблемы «бессознательного» от методологических положений, на которые подобные истолкования неизбежно опираются. Идеалистические трактовки вынудили в ряде случаев западноевропейских и американских исследователей при рассмотрении вопроса о «бессознательном» вернуться по существу к тем же спекулятивным концепциям, с которых началось в свое время развитие всей этой проблемы.
Сопоставление этого подхода, характерного преимущественно для зарубежной научной мысли, с принципиальным отношением к проблематике «бессознательного» дореволюционной русской, а в дальнейшем и советской психологии и медицины подчеркнуло важность следующих положений. Традиционный для русской науки материалистический подход к учению о мозге, предпочтение этой наукой объективных методов исследования функций центральной нервной системы и характерная для нее приверженность к рефлекторной концепции отнюдь не означали игнорирование или хотя бы недооценку значения проблемы «бессознательного». Мы приводили выше немало примеров, иллюстрирующих, в какой форме осуществлялся анализ этой проблемы, основанный на экспериментальных методических приемах и рациональном истолковании. Одновременно пришлось отметить, что это экспериментальное направление еще не смогло глубоко осветить все аспекты вопроса о природе и законах «бессознательного».
Хорошо известно, что «бессознательное» может изучаться как область мозговых процессов и психологических реакций, которыми организм отвечает на сигналы, без того чтобы все это реагирование или отдельные его фазы осознавались. «Бессознательное» можно исследовать и в другом плане — с точки зрения отношений, которые складываются при разных условиях между ним и деятельностью сознания. Наконец, как особая проблема выступает вопрос о механизмах и пределах влияний, оказываемых неосознаваемым регулированием на динамику отдельных психологических и физиологических функций и поведение в целом. При освещении этих трех разных аспектов нами было обращено внимание на относительную экспериментальную разработанность с диалектико-материалистических позиций первого из них, на глубину теоретического анализа в советской литературе с тех же позиций второго аспекта и на значительно меньшую исследованпость третьего, в то время как зарубежная наука в лице главным образом психоаналитической и психосоматической доктрин основное внимание уделила последнему направлению.
Такое положение вещей характерно для переживаемого нами периода, и оно во многом определяло тематику дискуссий, которые по разным поводам возникали на протяжении последних десятилетий между сторонниками идеалистического и диалектико-материалистического подходов к проблеме «бессознательного». Оно подчеркивает особую важность на современном этапе не столько разъяснения слабых сторон и неправильностей идеалистической трактовки «бессознательного» (эта фаза споров благодаря целому ряду критических работ, выполненных как советскими, так и зарубежными исследователями за последнюю четверть века, в основном уже миновала), сколько обоснования конструктивного диалектико-материалистического подхода к этой теме, показа того, как раскрывается идея «бессознательного» на основе современных представлений о функциональной организации мозга, если удовлетворяются строгие требования к объективности используемых методик и критериев и к доказанности формулируемых выводов.
