Венечка, милый Венечка!
Когда Рыбка вспоминала о нем, она заходилась в слезах.
Он смог понять ее и пожалеть!
Он смог бы и оценить ее, и вытащить из этой грязи, сделать честной женщиной, матерью семейства, окружить любовью и роскошью, каждый день купать в ванне со вкусно пахнущей розовой пеной...
Но Веника больше нет.
А потому - лучше бы ей замерзнуть насмерть...
Падал снег.
Рыбка шла, горько плача и дрожа от холода, сама не сознавая, куда и зачем она идет.
А потом она услышала пение... Серебристые переливы нежнейших детских голосов!
Рыбка остановилась, прислушалась... Действительно, поют! Далеко, правда... Плохо слышно... Но так поют, что сердце замирает в сладкой истоме и кажется, что вся душа раскрывается, как цветок, навстречу этому пению, а за спиной вырастают крылья!
Светлана по прозвищу Золотая Рыбка, сама того не подозревая, была очень музыкальна. Совершенно неразвитая в этой области ( ровно как и во всех других областях, кроме секса, пожалуй! ), она, однако, обладала прекрасным слухом и врожденным чутьем, заставлявшим ее замирать при звуках классической музыки, и - спасаться бегством от музыкальных киосков, истошно орущих фальшивыми голосами современных эстрадных кумиров.
И сейчас, стоя на заснеженной темной улице, вслушиваясь в далекие дивные звуки, Рыбка млела и таяла, чувствуя, как боль, грызущая ее душу, превращается в сладостную тоску о нездешнем...
Будучи девушкой практичной, Рыбка огляделась, ища источник дивных звуков... Но ничто не указывало на близость театра или концертного зала, да и сугробы, отражая звук, мешали определить его источник!
Рыбка была настолько зачарована, что решилась спросить у спешащего куда-то мужчины с елкой на плече и мандаринами в оранжевом пакете:
- Извините, вы не знаете, где это поют? - робко спросила она, стараясь не попасть в свет фонаря, чтобы убожество ее одежды не отпугнуло одинокого прохожего. Он мог подумать, что она собирается попрошайничать...
- Поют? - растерялся мужчина.
Прислушался, повертел головой... И указал на другую сторону улицы:
- Вон там поют! Видите? Костел Непорочного Зачатия. Там католики сегодня Рождество празднуют.
- Католики? - удивилась Рыбка. -А кто это?
- Ну-у-у... Ну, иностранцы, поляки всякие.
- А все поляки - католики?! - в голосе Рыбки зазвучала такая трепетная надежда, что мужчина отступил от нее на два шага.
- Вроде - да... Вы извините, я спешу...
- Пожалуйста! Еще один вопрос!!!
- Да?
- Скажите, а костел - это церковь по-ихнему?
- Да, это ИХ церковь, - мужчина специально сделал ударение на "их", но Рыбка не поняла, почему...
Мужчина ушел.
Рыбка стояла в задумчивости, ощупывая в кармане пятидесятидолларовую бумажку. Но потом - вздохнула, тряхнула волосами и решительно полезла через сугробы на другую сторону улицы.
"Ты - еврей?"
"Нет, я - поляк..."
"Католики? А кто это?"
"Ну, иностранцы, поляки всякие."
...О церкви, о Боге, об ангелах она имела самое смутное представление. О Баал-Зеббуле она имела куда больше сведений, чем о том, кому поклонялись люди верхнего мира, во имя кого они носили золотые, серебряные и аллюминевые крестики, чье тонкое лицо с огромными, сострадательными глазами она могла видеть на надвратных иконах всех московских монастырей. Но при этом - Рыбка знала, что люди верхнего мира платят священникам деньги, чтобы те заказывали заупокойные молитвы об умерших. Можно было даже заказать молитвы на целый год! Это, конечно, стоило дорого, но зато - целый год любимое имя будет повторяться в молитвах во время соответствующего обряда в храме. Какой в этом смысл Рыбка не ведала: похоже, люди верхнего мира считали, что молитва, произнесенная специальным человеком в специальном месте, быстрее доходит до Бога и до того, чье имя заказываешь поминать.
У Рыбки было пятьдесят долларов.
Она решила заказать заупокойную молитву по Венику.
Пусть он - там, наверху - узнает, что Рыбка любит и помнит его здесь, внизу...
Костел возвышался над нею темной громадой: вытянутый, заостренный, условно устремлявшийся к небу в едином порыве сотен молящихся душ!
Он вовсе не был похож на православные церквушки, которых Рыбке немало пришлось повидать в своих скитаниях: нарядные, в пестрых завитушках, с округлыми золотыми "луковками" и ажурными крестами.
Костел был величественен. Строен. Строг.
В темноте Рыбка не могла видеть, что здание полуразрушено, в строительных лесах, среди вагончиков и груд мусора - впрочем, даже если бы она увидела все это, ничего бы не изменилось в ее восприятии, потому что костел был прекрасен, а пение, несшееся из узких высоких окон, еще прекраснее всего, что Рыбке приходилось видеть и слышать за всю ее разнесчастную жизнь!
Рыбка робко толкнула тяжелую дверь... Вошла... В первом помещении пусто... Какие-то стенды с фотографиями...
Овальный фарфоровый медальон с фотографией красивой белокурой женщины это не могла быть икона, женщина была настоящая! - а такие медальоны Рыбка видела на кладбище, на надгробных памятниках... Наверное, и эта женщина умерла. Может быть, она похоронена здесь... Такая красивая! Такая молодая!
С такой светлой улыбкой! Казалось, она улыбалась Рыбке, пытаясь приободрить ее...
Распятие на стене.
Под распятием - что-то вроде умывальника, но - очень красивое, мраморное.
Рыбка склонилась, попила воды...
Пение доносилось из-за вторых дверей, украшенных вверху стеклянными вставками.
Рыбка вошла в эти двери...
Большой темный зал. Ряды скамеек. Никаких икон! Только - большая статуя красивой девушки - Богоматерь, наверное, но почему без младенца? Перед статуей - высокий стол, накрытый белой кружевной скатертью. На столе - большая книга.
Вокруг - елочные гирлянды, игрушки. Незажженные свечи в высоких подсвечниках. Пение - увы! - не настоящее, а в записи, играет двухкассетный магнитофон... И - ни одной живой души! Неужели они не боятся, что их обокрадут? Неужели они ТАК верят в силу и защиту своего Бога?!
Рыбка потопталась на месте.
Ей неловко было долго оставаться здесь в одиночестве...
Конечно, ее завораживала музыка, особенно - в купе с теплом и ароматом еловых ветвей, но все же - если что пропадет, на нее ведь подумают!
Она должна найти кого-то, кто хоть сколько-нибудь похож на священника, кому она отдаст пятьдесят долларов с просьбой молиться за Веника столько времени, на сколько этих пятидесяти долларов хватит.
Рыбка пошла вперед, вдоль рядов скамеек... И вдруг увидела то, что до сих пор закрывала от нее увитая ветвями колонна!
Она увидела странную высокую скамеечку, за скамеечкой - углубление в стене, а в углублении - две елки и много-много раскрашенных гипсовых кукол. Таких красивых кукол ей никогда не приходилось видеть! Там был высокий лысый старик с посохом, трое нарядных бородатых мужчин в коронах и с вазочками в руках, трое других - тоже бородатых, но закутанных в шкуры, и младенец ( почему-то не в люльке, а в корыте с соломой! ), и всякие животные... Но лучше всех ( и больше всех по размеру ) была женщина, прекрасная женщина, похожая на ту большую, которую Рыбка приняла за Богоматерь, но лучше, красивее. И, если та просто стояла, чуть склонив голову и ласково глядя на входящих, то эта разрывала на груди одежду и даже самую плоть, чтобы открыть свое сердце, пронзенное сразу семью кинжалами! Это открытое и пронзенное сердце так удивило и напугало Рыбку, что она снова расплакалась и, плача, потянулась к гипсовой статуэтке, чтобы потрогать, убедиться, что ей не чудится весь этот кошмар!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
