- Не надо трогать! Зачем ты трогаешь? Отойди оттуда, девочка, не надо трогать, - прозвенел позади нее женский голос с нотками иностранного акцента.
Рыбка так испугалась, что дернулась и едва не свалила ту странную высокую скамеечку...
Женщина подхватила скамеечку и поставила назад.
Она была молода, румяна и крепка, как налитое яблочко, очень странно и очень скромно одета, в простое серое платье и черный же - платок? нет, не платок это - с белым кантом.
Волосы скрыты. Ни капли макияжа на лице. Из украшений только длинные деревянные бусы и деревянное же распятие.
Рыбка догадалась, что эта женщина - монашка, хотя она и не походила на православных монашек, "ворон", как называли их нищие, кормившиеся в хлебодарнях монастырей.
- Я не хотела ничего украсть! Правда! Только эта женщина... У нее же сердце проколото! - захлебываясь, заговорила Рыбка. -Это Богоматерь, да? Я вот пятьдесят долларов принесла, мне надо заказать молитву за одного человека, его звали Веник, то есть - "Вениамин", по-еврейски это значит "самый любимый сын", но он не был евреем, он был поляк, поэтому я думаю, что молитву надо заказывать в вашей церкви, ведь поляки вашему Богу молятся, да?
Монашка выслушала ее, нахмурившись, а потом вдруг улыбнулась и глаза ее просияли золотисто, и она коснулась своей рукой руки Рыбки.
- Мы все молимся одному Богу и Святой Матери Его. Но, если твой друг, детка, был поляком, то он, скорее всего, католик. Давно ли он умер?
- Его убили... Не так давно.
- Он умер насильственной смертью? Не успев исповедаться?!
- Это очень плохо, да? - испугалась Рыбка. -Но он не виноват, он просто не мог успеть сразу и Настю спасти, и исповедаться! Но он был очень-очень хороший, очень красивый и ему было восемнадцать лет!
- Восемнадцать лет... Бедный мальчик.
- Вы помолитесь за него? Вы ему грехи отпустите?
- Я могу помолиться. И ты - тоже... Что до грехов, то теперь он во власти Господа вместе со всеми своими грехами.
Но ты не плачь, Пресвятая Дева сможет умилостивить Сына Своего, надо только помолиться ей об этом.
- Вот, пятьдесят долларов! Вы не бойтесь, они настоящие! Только на сколько молитв их хватит, пятидесяти-то? По нынешнему курсу это где-то двести семьдесят тысяч рублей...
- Убери свои деньги, девочка, Здесь - храм! - сурово сказала монашка. -А тем более - сегодня святой праздник...
Если ты хочешь помочь церкви - у нас есть счет в банке, можешь перевести деньги на него, на ремонт храма... Но мне кажется, что ты сама в них нуждаешься.
- А как же молитва?
- Мы сейчас помолимся с тобою. Вдвоем. Пока еще храм пуст, нам не помешают... Как тебя зовут?
- Рыбка. То есть - Света. А вас?
- Сестра Малгожата. Ты - католичка?
- Не знаю...
- Ну, все равно... Стань на колени вот сюда... А сюда положи сложенные руки... И повторяй за мной... Аве, Мария...
...Рыбка стала коленями на нижнюю ступень скамейки, а сложенные лодочкой руки положила на верхнюю ступень, и они с сестрой Малгожатой замечательно уместились здесь вдвоем, и Рыбка повторяла непонятные, но такие чудесные, звучные слова, и вспоминала Веника...
...Она так задумалась, что не заметила, как на месте сестры Малгожаты оказался какой-то пожилой человек с длинными седыми усами. Он чередовал те молитвы, которые читала сестра Малгожата, с бормотанием на каком-то другом иностранном языке, и часто повторял одно и то же слово: "Проше! Проше!"
Рыбка оглянулась на зал - скамейки постепенно заполнялись. И еще она увидела несколько человек, терпеливо ожидающих своей очереди помолиться... Она вскочила и смущенно отошла в сторону. Она хотела вообще уйти... Но здесь было так тепло! Так славно! Рыбка села на скамеечку, на самый край... Раз у них сегодня праздник, значит - они должны быть добрые, и не прогонят ее, быть может... А если окажется, что она занимает чье-то место, то она ведь может и у стеночки постоять!
Но никто не спешил ее гнать...
Сестра Малгожата сменила кассету в магнитофоне, прибавила звук, и новые хоралы, торжествующе загремевшие под сводами храма, показались Рыбке еще прекраснее предыдущих! Рыбка закрыла глаза, погружаясь в волны прекрасной музыки... И задремала.
Она очнулась, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Годы жизни среди нищих, воров и убийц научили ее даже во сне ЧУВСТВОВАТЬ такие вещи! Она проснулась и не сразу поняла, где находится. Вздрогнула, вскочила, едва не бросилась бежать... Но вовремя одумалась.
Храм - уже не темный, потому что свечи зажжены! - музыка, еловые ветви, много нарядных людей, и все они смотрят на нее: на девушку в грязной искусственной шубе и убогой детской шапочке, так странно ведущую себя в храме! Рыбка покраснела до корней волос и готова была удрать, но...
На нее больше не смотрели. Видимо, к ней обернулись, когда она вскочила. А теперь - потеряли интерес или просто считали неприличным слишком долго ее разглядывать, они ведь все здесь воспитанные, богатые и красивые, как Веник... Потому что только такие люди могут ходить в такой прекрасный храм!
Только один человек продолжал смотреть на нее, не отрываясь... Наверное, это его взгляд и пробудил Рыбку от дремоты! Он сидел в ряду перед ней молодой парень в кремовой "обливной" дубленке ( Рыбка оценила ее с первого взгляда такая дубленка, теплая, легкая и красивая, была бы пределом ее, Рыбкиных, мечтаний, если бы только Рыбка осмелилась мечтать о такой замечательной вещи! ), с ярким и пушистым шарфом на шее, с меховой шапкой на коленях, в гладко зализанными назад волосами, в массивных очках - этот парень явно не принадлежал к тем, кого Рыбка называла "своим контингентом", во всяком случае, "снять" его или ему подобного Рыбке не удалось бы, даже если бы она предложила ему все сделать бесплатно! Однако - он смотрел на нее так пристально...
Словно ощупывая глазами ее лицо, рассыпавшиеся по плечам золотые волосы и фигурку под распахнувшейся шубкой... Двое приятелей, таких же молодых и так же хорошо одетых, пихали его локтями с разных сторон и что-то шипели сквозь зубы: должно быть, увещевали его и укоряли в непристойном поведении. Но он не обращал на них ни малейшего внимания... Он смотрел на Рыбку.
И тогда Рыбка улыбнулась ему. Не той "профессиональной" зазывной улыбкой, больше похожей на хищный оскал, а настоящей, детской, так, что ямочки заиграли на щеках, а верхняя губка приподнялась, как у котенка.
- Боже! - истерически выдохнул "созерцатель". -Клаудия Шиффер - ничто! И никто...
- Влад, не будь идиотом! Отстань от ребенка. Ты ее напугал...
- Я... Я не хотел вас пугать, правда! - залепетал Влад, вскакивая.
Тут уже на него зашипели со всех сторон - ведь он повернулся спиной к изображению Пресвятой Девы и к кафедре, возле которой происходили последние приготовления к торжественной мессе! Оба приятеля дружно рванули его за рукава и Влад рухнул на скамейку, не отрывая от Рыбки восторженного взгляда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
