Она не посмела спросить его, что это за способ.
— Это не то, что вы подумали, — добавил он, увидев выражение ее лица и густой румянец, заливший щеки. — Хотя, Бог свидетель, я бы очень хотел этого. И то, что я сейчас хочу попросить у вас, вы должны мне за все те мучительные часы, которые я провел, воображая себе, в какую беду вы могли попасть. И за ту муку, которую испытал, когда увидел, что, к несчастью, оказался прав…
Он оборвал себя с тихим проклятием. Она, казалось, была не в состоянии посмотреть ему в глаза, так как ее мучило раскаяние, хотя она и убеждала себя, что ее вины в том нет и что раскаиваться должен он, так как именно он толкнул ее на побег. И все же…
— Так что же… что вы хотите от меня? — запинаясь, пробормотала она.
— Я хочу услышать вашу клятву. — Он коротко, сухо рассмеялся. — Я и не надеюсь, что это может что-то значить для цыганки, но вы как-то говорили мне, что вас воспитывали на других принципах. — Мэриан взглянула на него и по выражению его лица, освещенного сейчас пламенем камина, поняла, что он очень серьезно относится к своим словам. — Как дочь своего отца, человека благородного, поклянитесь, что никогда больше не воспользуетесь ни малейшей возможностью, чтобы сбежать от меня. Поклянитесь, что вы никогда не покинете Фолкхэм-хауз без моего разрешения.
У Мэриан упало сердце. Его требование ничуть не удивило ее, но она не могла дать ему такого обещания. Ведь побег был ее основной целью и надеждой, ибо если она останется…
— Поклянитесь, Мина! — почти прорычал граф, придвинувшись к ней так близко, что она могла прочитать отчаянную решимость в каждой черточке его сурового застывшего лица.
— Не могу, — прошептала она, и в ее сразу потемневших золотистых глазах отразилось явное сожаление.
Его руки сжались в кулаки, словно он с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на нее.
— Так, значит, вы предпочитаете рисковать, что вас изнасилуют или, еще того хуже, убьют какие-нибудь гнусные подонки вроде сегодняшних солдат, чем жить со мной?
— Нет! Вы знаете, что это не так! — воскликнула она. От рыданий у нее внезапно перехватило горло, ибо она больше не могла скрывать от самой себя тот очевидный факт, что, если бы не все эти трагические обстоятельства, она бы предпочла остаться с ним навсегда.
— Вы хотя бы отдаете себе отчет, что произошло бы сегодня ночью, не подоспей я вовремя?
Прежде чем она успела ответить, он потянулся и одним резким рывком дернул за завязки ее плаща. В мгновение ока плащ оказался на земле возле ее ног, а она потрясенно уставилась на него. Растерзанный лиф платья едва прикрывал соски ее обнаженной груди, и на белой коже отчетливо выступили багровые синяки. При виде столь явного свидетельства жестокости, с которой пришлось столкнуться девушке, в темных глазах Гаретта вспыхнула отчаянная, безудержная ярость.
Он легко дотронулся до одного из синяков.
— Это всего лишь слабый пример того, что бы они могли сделать с вами. И тем не менее вам все равно, вас это даже не волнует!
— Конечно, мне не все равно! Неужели вы думаете, что мне бы не хотелось путешествовать так, как мне нравится, без риска, что на меня могут напасть и надругаться подобные негодяи только из-за того, что я цыганка! Мне совсем не все равно, милорд, и, думаю, вам даже трудно понять, до какой степени меня это волнует!
— Тогда позвольте мне защищать вас, — произнес он так, словно это было решением проблемы. — Примите мое покровительство. Поклянитесь, что вы никогда меня не покинете. Клянитесь же!
— Я… я не могу, — повторила она чуть хрипло, пытаясь справиться с комком, застрявшим в горле. — По той же самой причине, которая заставила меня сегодня утром сбежать из Фолкхэм-хауза, я не могу пообещать вам не попытаться сделать это снова.
Он впился в нее взглядом в тщетной надежде обнаружить хоть какое-нибудь проявление слабости, заставившей бы ее сдаться. Освещенное дрожащим светом камина, его лицо показалось ей почти дьявольски пугающим и… прекрасным.
Она упрямо подняла голову, не в силах удержаться хотя бы от такого жеста неповиновения. Она не позволит ему запугать себя только из-за того, что произошло сегодня ночью.
Он сразу уловил вызов, и выражение его лица мгновенно изменилось.
— Что ж, пусть так. Я привяжу тебя к себе другим способом.
В первое мгновение она не поняла, что он имел в виду. Не отводя взгляда от ее лица, он принялся очень медленно и методично расстегивать золотые пуговицы своего камзола.
Она увидела жесткий блеск в его глазах и почему-то совсем некстати подумала, что он собирается ее бить. Но затем в его взгляде зажглось нечто более глубокое и столь же древнее, как насилие, но еще сильнее ужаснувшее ее. Внезапно она испытала самый настоящий шок, поняв, как он собирается привязать ее к себе, и взглянула на него с чувством, граничащим с отчаянием.
— Нет, — прошептала она, в то время как он, скинув с плеч свой роскошный камзол, швырнул его через всю комнату. Его пальцы принялись тем временем развязывать завязки на сорочке, породив в ней совершенно неприкрытую панику. — Нет, я вам говорю. — Ее голос зазвенел от страха. — Это ничего вам не даст. Если вы возьмете меня силой, я тем более постараюсь сбежать от вас снова.
— Взять вас силой? — переспросил он, насмешливо приподняв брови, в то время как его пальцы ловко расстегивали пуговицы на рукавах. — Уж не думаете ли вы, что я такой же, как тот грубый, примитивный солдат, который повалил вас в поле на землю? Уверяю вас, мне нет необходимости вести себя столь варварским образом.
Она осторожно, бочком, отошла от него, подобрав юбки, словно намереваясь при первой возможности броситься бежать.
— Вы самонадеянный наглец, если полагаете, что я охотно бро…
Она запнулась на полуслове, так как он, стянув через голову сорочку, предстал перед ее потрясенным взором обнаженный по пояс. Девушка во все глаза смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Она не раз видела голых мужчин, пациентов своего отца, но ей еще никогда не приходилось видеть такое великолепное мужское тело. Широкие плечи, крепкая мускулатура, бронзовая загорелая кожа, покрытая темно-каштановыми завитками волос. Эти волосы взбудоражили ее воображение. Девушка невольно скользнула по ним взглядом вниз, к животу, а затем ниже…
Она судорожно вздохнула и быстро отвела глаза. О чем только она думает, стоя здесь и глазея на него, как полная дурочка! Да она должна бежать отсюда со всех ног!
Но он все еще стоял между ней и дверью. С необычайным проворством, рожденным страхом, она перебралась через кровать и встала с другой стороны. А он, словно не замечая этого, спокойно сел в кресло возле камина и принялся с беззаботным видом снимать сапоги.
