Старик ничего не ответил, только головой покачал.
Выпив с солдатами на прощанье пива, и сказав им «до свидания», давая этим понять, что еще вернется сюда за кожами, Раймунд уехал в Дрезден. Денег, которые ему дал Леман, должно было хватить, но после побега вряд ли что останется. Однако Заклика надеялся, что в Польше, если им удастся добраться туда, они найдут выход из положения.
После отъезда Раймунда графиня была как в лихорадке. Каждый день, подбегая к окну, она втаскивала наверх веревку в надежде получить весточку, но напрасно. Трудностей она не принимала в расчет; этот человек должен немедленно ее освободить, если такова ее воля, полагала она; но чтобы не терять даром времени, решила привлечь на свою сторону одну из приставленных к ней служанок.
Обе были угрюмые, несимпатичные. Но младшая проявляла порой сострадание к узнице, да и лицо у нее было подобрей, с ней можно было перекинуться иногда несколькими словами. Козель даже в заточении держалась, как королева: всем говорила «ты» и обещала не оставить своими милостями, одним словом, сохраняла прежнее величие, как подобает жене короля.
Также вела она себя поначалу и с Магдаленой, служанкой, которая была помоложе, но постепенно стала обращаться с ней ласковей. Однако сблизиться с ней не удавалось, пока Козель не стала наговаривать на ее товарку и разжигать между ними ненависть. С помощью денег дела пошли успешней, но понадобился целый месяц, прежде чем графиня убедилась, что может рассчитывать на Магдалену.
Заклика между тем не подавал о себе никаких вестей. Ему мешало то, что его все знали, и поиски экипажа и лошадей могли вызвать подозрение. Нужна была необыкновенная изворотливость, чтобы собраться в дорогу, найти верного человека и при этом не обратить на себя внимания. Через венда Заклика завел знакомства в Будишине и устроил там свою штаб-квартиру. Таким образом, ему удалось избежать нежелательных встреч. А свое пребывание в Будишине он объяснял тем, что обещал одному шляхтичу, которого должны были освободить из Кенигштейна, помочь вернуться на родину.
На все это ушло немало времени, а между тем наступила осень, за ней – зима: зимой, как известно, и дороги хуже, и след видней, да и вообще зимняя пора неблагопрятна для беглецов. Заклика отправился в Носсен просить графиню потерпеть до весны. Герцог опять потребовал денег, но отпер дверь, когда у графини была посвященная в тайну Магдалена. На этот раз они разговаривали дольше и условились отложить побег до первых теплых дней. Похоже было, что Герцог соблазнится деньгами и поможет им.
Зима в том году выдалась долгая и суровая, так что времени для раздумий и колебаний у сообщников было больше чем достаточно, а это, как известно, не безопасно. Герцог, подвыпив, сболтнул что-то жене, остальное она выведала у него сама. Хитрая женщина рассудила, что тот, кто вступил на бесчестный путь, не должен ни перед чем останавливаться, лишь бы извлечь побольше выгоды. Ее мнение было таково: прикинуться сообщниками графини и Заклики, получить обещанные деньги, а затем выдать их обоих; таким образом, они и места не лишатся, и на хорошем счету останутся, и переезжать никуда не придется.
Герцог молча поглаживал бороду, но дельное предложение почтенной супруги ему явно пришлось по вкусу. Все ждали весны. Козель, обнадеженная мыслью о скором освобождении, щедро одарила своих служанок к рождеству. Заклика собирался провести праздники со своими друзьями сербами где-то между Будишином и Дрезденом.
Графиня настолько была уверена в Магдалене, что посвятила ее в свою тайну и даже попросила остаться при ней, если весной ее судьба переменится. Магдалена взвесила на досуге слова Козель, испугалась и под предлогом свидания с родными, отправилась на несколько дней в Дрезден, где ее сестра служила у Денгоф. Посоветовавшись, сестры в расчете на вознаграждение решили донести обо всем госпоже Белинской.
Можно себе представить, как переполошились женщины, когда их как громом поразила весть о возможном побеге Козель. Они немедля вызвали Левендаля. В результате арестовали обеих сестер-служанок.
В тот же день в Носсен был отправлен новый отряд, там удвоили караул, старого коменданта заковали в кандалы и отправили в Дрезден. Ночью под окнами поставили часовых. Проснувшись утром, Козель увидела в передней незнакомого офицера и какого-то чиновника, которым приказали обыскать помещение, вещи и бумаги, проверить двери и замки.
Увидев это грозное вторжение, Козель вспыхнула гневом, но разве она могла противостоять силе? Спрашивать она ни о чем не решалась, боясь, как бы не дознались о Заклике и не взяли его под стражу. К счастью, он был настолько осмотрителен, что назвался чужим именем, а по описанию поди-ка разыщи человека!
Записку Заклики, втянутую наверх на веревке, Козель незаметно уничтожила, но хотя никаких улик, кроме доноса служанки, обнаружить не удалось, жизнь в Носсене стала совсем невыносимой. Новые служанки обращались с графиней безжалостно и жестоко, и единственной защитой ей были гордость и молчание. После ухода чиновника офицер несколько замешкался.
– Вы, графиня, конечно, не помните бедного молодого человека, который состоял в карауле при его величестве, – тихо произнес он, и его суровое лицо смягчилось. – Я согласился выполнять тяжкую и печальную обязанность из сострадания к вам. Не губите себя, графиня.
Козель надменно взглянула на него.
– В доказательство, что вы мне сочувствуете, расскажите все, что вам известно. Кто донес? Когда?
– Подробности мне не известны, – ответил офицер. – Исполнитель королевского приказа – Левендаль; он велел сменить всех слуг, а коменданта замка доставить в Дрезден для следствия и допроса.
– А кого еще?
– Кажется, кроме служанок, больше никого, – сказал офицер и добавил: – Я буду приходить каждый день, и пусть вас не смущает моя суровость, иначе нельзя при свидетелях, но знайте, я всячески постараюсь облегчить вашу участь.
С этими словами он поклонился и вышел.
В тревоге и неизвестности прошло несколько дней. До Заклики докатились слухи, что планы побега раскрыты, и он притаился, выжидая, не будут ли его искать. Он понимал, что появляться сейчас в окрестностях Носсена – безумие, но в то же время чувствовал, как необходимо подать о себе весточку графине, что он на свободе и она может на него рассчитывать.
И вот, передвигаясь по ночам в одежде нищего, он все же добрался до Носсена. При свете дня он увидел из зарослей под стеной, что веревки в окне нет, а под окном шагает часовой. Напрасно ломал он себе голову, как дать знать графине, что он здесь. Несмотря на мороз и снег, бродя по окрестностям, Раймунд на следующий день встретил бродячего торговца, который ездил со своей тележкой по селам и городкам, предлагая жителям подарки к сочельнику. Торговля в те времена шла не так бойко, как сейчас, и бродячие торговцы поставляли из столицы разные затейливые товары.
