Улиточке даже удалось уколоть одну из лошадей, и та, отскочив, налетела на других. Биру не опускал лука – двое всадников свалились со стрелами, торчащими из лиц.
– Паскуды! – взревел Накадай, разворачивая лошадь обратно к деревне. Остальные последовали его примеру, поняв, что с телегами не справиться. – Я вырежу всех до единого! С дерьмом смешаю!
Аяшике и крестьянин Мох тем временем уже отбежали по разные стороны дороги, нащупали в яме, спрятанной под сеном и грязью, веревку и схватились за ее концы. Топот копыт и ругань приближались. «Еще немного», – читалось в глазах Дзие, выглядывающего из подлеска. По Аяшике градом катился пот, несмотря на утреннюю прохладу. Только бы не подвели силы!
Мох кивнул, и они оба натянули веревку. Аяшике уперся ногами в землю, напрягся, но выдержал всего три или четыре толчка, пока не завалился со стертыми в кровь руками. Эту крепкую, усеянную шипами веревку свивали всей деревней, потом, чтобы спрятать, копали длинную яму. Веревка, как и телеги, оправдала старания: три лошади, бежавшие впереди, споткнулись о нее. Один всадник вылетел из седла, упал задом прямо на шип и оглушительно завопил. Второго подмяла лошадь, третий уцелел, и Аяшике понял: этого придется добивать.
Накадай успел проскочить засаду. Остальные пятеро тоже перемахнули через веревку, оставив упавших товарищей на земле. Бандиты решили разгромить дома и вынудить крестьян сложить оружие, рассчитывая, что пешие соратники к тому времени пройдут горными тропами.
Аяшике и Мох подбежали к поверженным всадникам. Упавший уже почти не шевелился, задавленный лошадью переломал ноги, и Мох вырубил его ударом дубиной. Третий, совсем еще мальчишка, поднялся на ноги. Вся решимость и ярость Аяшике улетучились. Может, Манехиро и был великим воином, но Аяшике убивал своими руками лишь раз – того несчастного, жизнь которого присвоил на десять лет. Мальчишка оскалился, почуяв неуверенность врага. Все, чему учили Биру и Танэтомо, вылетело из головы, Манехиро молчал, Аяшике пятился, пока бандит наступал.
– Что, урод, обделался? – визгливо прокричал бандит, взмахивая мечом перед самым носом Аяшике. За ударом пришел другой, третий, Аяшике отбивал, но на четвертом споткнулся о проклятую веревку.
«Только ты и я», – вспомнилось ему не к месту. Ладно, не так уж и жалка была его жизнь, – по крайней мере, он спас Игураси.
Гадкая торжествующая рожа нависала над ним… но занесенный клинок застыл, ухмылку исказила боль. Из шеи торчала стрела. Аяшике лягнул нападавшего в живот.
– Добей его, я побегу к Хицу! – крикнул Биру, отбрасывая лук.
Бандит хрипел и кашлял кровью, а его ноги уже бились в судороге. Прикончить его будет милосердно, но Аяшике не мог опустить катану – пусть эти руки и были в крови все эти годы. Убей – если мальчишка и выживет, не оценит этой жалости. Манехиро ни мига бы не думал…
Недавно Аяшике уже чувствовал подобное, но смог себя пересилить – когда порезал бедную старуху Ямаубу, надеясь, что сохранит ей жизнь.
Аяшике повернул катану острием вниз, вскинул руку и, зажмурившись, резко опустил. Открыв глаза, он понял, что вслепую нанес удар прямо в сердце.
Шестеро бандитов пронеслись через ворота и поскакали меж домов, но за первым же углом ждала засада. Крестьяне накинулись на них с копьями. Один всадник провалился в замаскированную яму. Аяшике вбежал в ворота и заозирался. Биру убил двоих, прежде чем его самого ранили, и Дзие оттащил его подальше, чтобы исцелить. Оставалось трое, один из которых лишился лошади. Путь им преградил Хицу с сияющей катаной Райко. Накадай хмурился: до него уже дошло, почему так позорно провалился налет на захудалую деревушку.
– Не знаю, кто ты, но сейчас ты сдохнешь, кусок говна, – прорычал он, целясь в лицо Хицу мечом. Тот усмехнулся и кивнул на короб, все еще привязанный к седлу:
– То, что ты назвал тряпками и безделушками, стоит почти тридцать коку. Хочу, чтобы перед смертью ты знал: в этой жизни ты успел побыть богачом.
Из глотки Накадая вырвалось гневное бульканье – на слова он был уже неспособен. Он крикнул второму всаднику, и они понеслись на Хицу с двух сторон, размахивая клинками…
Хицу увернулся сначала от первого, потом второго меча и, низко пригнувшись, сделал широкий взмах катаной. Дикое ржание ударило по ушам, и лошади рухнули на землю с подрубленными ногами. Накадай успел соскочить с седла и даже удержался на ногах. Но едва он выпрямился, как к его ногам упала голова товарища – Хицу отсек ее в прыжке. Третий бандит бросился бежать, но был встречен копьями. Накадай остался в одиночестве. Плохо скрывая страх, он опустился на колени и протянул к Хицу, будто к мстительному богу, сложенные в мольбе ладони. Взмах – и отсеченные руки Накадая улетели в сторону, а за ними и голова.
– Я все пропустил! – раздался знакомый голос, и Соба с пятью помощниками оглядел усеянную трупами площадь. Хицу, увидев своего великана, широко улыбнулся:
– Вижу, ты никого не потерял!
– Мы дольше со скалы спускались, чем разбирались с этими неудачниками. А ты, кажется, тоже без потерь? – ответил Соба, быстро сосчитав крестьян, которые собрались на площади. И он был прав: деревня, которая еще пять дней назад готовилась к смерти, была в полном сборе, не считая Танэтомо, Фоэ и их помощников, которые еще не вернулись. Взгляд Собы остановился на окровавленном мече Аяшике: – Говорили же тебе, что тут мы не умрем!
– Идут! – крикнул кто-то с другого конца деревни, и все бросились навстречу отряду.
Но еще издалека Аяшике с замиранием сердца рассмотрел: по горной тропе спускался не Танэтомо, а четверо бандитов. Шли они неуверенно, а завидев толпу с копьями и «самураев», побросали оружие.
– Пощады! Пощады!
– Просите ее у тех, кого вы мучили все эти месяцы! – безжалостно сказал Соба, связывая их.
– Разве не полагается судить пленников по правилам войны? – спросил Биру.
– А что, они объявляли войну этой деревне? Ты слишком добр, буракади, хоть и дерешься как зверь! Тут другие законы! – весело разболтался Соба, но умолк, когда Хицу крикнул:
– Томо! Фоэ! – И бросился по тропе вверх, к скалам.
Тревога сжала Аяшике горло. Откуда-то он уже знал, что увидит впереди. Он гнал догадку прочь, но чутье не подвело. Маленькая площадка на вершине скалы, с которой Танэтомо, Фоэ и крестьяне прикрывали тропу, была залита кровью. Пятеро несчастных крестьян, включая беднягу Трегуба, лежали не шевелясь. Бандиты не пощадили никого. Все, что успели сделать защитники, – обрушить на дорогу камни, которые собирал, колол и закреплял Соба, но по какой-то причине Танэтомо и Фоэ не сделали ни выстрела…
– ТОМО! –
