до шепота: – Наш губернатор, Нуньо де Гусман, прославившийся на пограничных землях, говорят, сейчас в большой опале как раз из-за жестокого обращения с туземцами.
Он откинулся в кресле, с видимым удовольствием оглаживая усы.
* * *
На обратном пути к нашему жилищу мне в голову пришла идея.
– Мы должны посоветовать выкупить индейцев у Диаса, – предложил я. – Если посулить Диасу компенсацию, он наверняка согласится отпустить индейцев.
Теперь, вернувшись в прежний мир, я, похоже, вновь забыл о том, чему научился в новом: нельзя торговать свободой за золото.
Но другие согласились с моим предложением. Поэтому мы вчетвером собрали все наши ценности: пять изумрудов в форме наконечников стрел, десять кожаных мешочков высочайшего качества, небольшой мешочек с жемчугом и другие подаренные нам вещи. На следующий день Кабеса-де-Вака отнес их Диасу, но алькальд заявил, что подарки намного менее ценны, чем индейцы, и что в любом случае в них нет нужды, потому что индейцы не были рабами и не нуждались в освобождении. Разговоры с Диасом всегда отдавали нелепостью.
У индейцев в загоне начали заканчиваться кукуруза и мясо, и все чаще им приходилось питаться тем, что давали солдаты. Многие простудились или даже слегли с лихорадкой. Во всех отношениях они выглядели жалко, но Диас был неумолим. Споры между ним и Кабеса-де-Вакой тянулись два месяца, но заканчивались всегда одними и теми же заверениями, что с индейцами будут хорошо обращаться и что они не рабы. Потом он передал нам, что не следует больше мешкать, оставаясь в Кульякане. Нас ожидал губернатор Новой Галисии.
19. Рассказ о Компостеле
Компостела оказалась вовсе не той величественной столицей, о которой нам рассказывал Мельхиор Диас: здесь были церковь, тюрьма, баня, казарма и всего четыре десятка домов, частью недостроенных. И все же тротуары здесь были чисто подметены, а по главной улице разъезжали конные повозки и телеги, указывавшие на развитие сельского хозяйства и торговли. Десяток всадников, сопровождавших нас в город, привез нас прямо в ратушу, где под высоким деревянным крестом на фасаде нас уже ожидал заместитель губернатора с несколькими помощниками. Несмотря на по-весеннему теплое солнце, заместитель губернатора был одет в шапочку с плюмажем, дублет с длинными рукавами и безупречно белые чулки.
– Добро пожаловать, – провозгласил он.
Заместитель сообщил нам, что губернатор Нуньо де Гусман отъехал по неотложным делам, но с удовольствием составит нам компанию за ужином в тот же вечер. Губернатор также распорядился предоставить нам удобное жилье: Дорантес, Кастильо и Кабеса-де-Вака должны были остановиться в гасиенде некоего капитана Флореса; Сатосол, Кеваан, Текоцен и Ойомасот должны были жить вместе в казарме, а меня поселили в доме самого заместителя.
Я последовал за заместителем губернатора по центральной улице города к простому, но изящному маленькому домику с белеными стенами и красной черепичной крышей. Во внутреннем дворике журчал фонтан, очень похожий на тот, что Бернардо Родригес когда-то построил в своем доме в Севилье. Показалось, что я вот-вот услышу крики Исабель, бегающей вокруг него за Санчо и Мартином, пытаясь схватить их за рубашки, а потом утверждающей, что она победила и теперь ее очередь убегать. От воспоминания мне стало неловко, и от невыносимой духоты в комнате, отведенной для меня, это ощущение только усилилось. Я попытался открыть окно, но после безуспешной борьбы понял, что замок просто заело из-за ржавчины. Я лег на кровать. Матрас оказался слишком мягким, и я решил провести ночь на выложенном плиткой полу. Что же до подушки, то о существовании такой роскоши я уже успел позабыть, и мне было интересно, каково это будет – снова почувствовать ее под головой.
Вскоре я вышел из дома заместителя губернатора, чтобы повидаться с Ойомасот в казармах. Часовой при моем приближении поднял мушкет, но тут же опустил его, увидев, что это я. Помещение, отведенное женщинам, оказалось всего лишь большой кладовкой, из которой был слышен перезвон котелков и сковородок на кухне. Ни кроватей, ни окон не было, но женщины без малейших жалоб разложили свои пожитки по углам. Сатосол оказался не столь неприхотлив.
– Почему меня поселили сюда? – спросил он, прежде чем я успел хотя бы поздороваться с ним.
– Мы здесь гости, – ответил я. – Нужно довольствоваться тем жильем, которое дали.
Он фыркнул и выглянул через открытую дверь в другую часть казармы, где несколько индейцев, одетых в рубашки из оленьих шкур и хлопковые брюки, дружелюбно беседовали с часовыми. К этому времени солнце уже начало клониться к закату, и от сторожевых башен потянулись темные тени.
– Как ты себя чувствуешь? – обратился я к Ойомасот.
– Устала, – ответила она.
Жаловаться было не в ее характере, и я попытался найти на ее лице признаки болезни, но увидел лишь утомление и тревогу. Я жалел, что мы не можем остаться одни, чтобы другие не слышали нашего разговора. Мне хотелось сказать ей, что путь будет долгим и что будут моменты, которые покажутся очень тяжелыми, но все когда-нибудь закончится и в конце концов мы окажемся дома.
– Я сделаю тебе настой, – предложил я. – Розмарин поднимет тебе настроение.
– Почему я не могу остаться с тобой? – спросила она.
– Гусман запретил. Он запретил нам всем брать жен в свои дома. Здесь другие обычаи.
Она посмотрела на покрывала, которые складывала. Их подарили нам индейцы Страны кукурузы. Они были сотканы из тонкого хлопка и украшены яркими узорами, рассказывавшими истории соткавшего их мастера, настоящие или вымышленные.
– Предки пересекли Воды Теней и поселились на этом континенте. Одни привязались к земле, а другие свободно следовали ее зову, куда бы тот ни вел, – произнесла она, а потом добавила: – Может быть, этот новый вождь примет дары, от которых отказался первый.
– Мы собираемся сделать ему такое же предложение.
– Разве у него не больше власти?
– Да, Гусман намного могущественнее Диаса. Он правит всей провинцией.
– Значит, он может освободить людей, которых мы оставили?
– Он может, – ответил я. – Но не знаю, согласится ли.
– Почему он не станет слушать тебя?
– Здесь все по-другому, – тихо сказал я.
Ойомасот тревожно посмотрела на меня. Почти все время, которое мы были знакомы, я обладал властью, которая приходила вместе с даром исцеления: когда я говорил, люди слушали. Но здесь, в Новой Испании, мои слова не имели такой ценности, как и, судя по всему, слова моих спутников, потому что никому из них не удалось добиться свободы индейцев. Мы больше не были врачевателями. Мы были обычными просителями, и губернатор мог прислушаться к нам, а мог и отказать.
– Мы поговорим с Гусманом, – пообещал я. – Мы не сдадимся.
Вскоре пришли трое моих спутников. Дом, где их поселили,
