они были слишком схожи, чтобы быть неправдой. И все же он, судя по всему, не счел разумным или нужным спорить с гостеприимным хозяином в тот момент, поэтому промолчал.
* * *
К концу следующего дня я вернулся в индейскую деревню, где мы тогда жили. Рядом с одной стороны шли мои индейские последователи, а с другой – Патрисио Торрес со своими людьми. Алькарас уговорил Кабеса-де-Ваку остаться, сказав, что им еще есть что обсудить. Небо было серое, и мелкий моросящий дождь пробивался даже сквозь надетые на меня меха и шкуры. Выходя на деревенскую площадь, я дрожал от холода. Мое появление с бородатыми белыми людьми тут же вызвало переполох – десятки мужчин, женщин и детей тут же высыпали мне навстречу и принялись расспрашивать.
– Кто эти чужаки?
– Где твой брат?
– Вы принесли дубовую кору?
– Почему вас так долго не было?
Ойомасот пробилась через толпу. Увидев ее, доброту и ум в ее глазах, я понял, что все будет хорошо. Она взяла меня за руки. Ладони ее были такие теплые, что я сразу ощутил покой.
– Я боялась за тебя, – сказала она.
Говорить так открыто о своих чувствах на глазах у других людей было на нее совсем не похоже. Я привлек ее к себе. Теперь мне хотелось только остаться с ней вдвоем.
– Мы наткнулись на этих солдат, – кивнул я в сторону запыленных кастильцев.
Теперь на площадь выбежали Дорантес и Кастильо.
– Братья! – восклицали они. – Слава богу! Глядите!
Они со слезами бросились обнимать солдат.
Солдаты испытали облегчение при виде своих соотечественников в этой индейской деревне, и один из них наконец опустил мушкет и повесил его на грудь. Кастильцы представлялись друг другу, расспрашивали, кто из какого города, делились подробностями. Прошло не меньше часа или двух, пока я устроил солдат на ночлег в отведенном им доме и смог наконец поговорить с Дорантесом и Кастильо наедине.
– Только представь, сколько лет прошло, пока нас нашли, – сказал Кастильо. – Интересно, жива ли еще моя матушка?
– Теперь мы все можем отправиться домой, – согласился Дорантес. – Жаль, мой бедный Диего не дожил до нашего избавления.
Я вспомнил последний день Диего, тяжесть его тела на моих руках, когда он истекал кровью в лагере каранкавов. Его смерть стала началом наших скитаний по Стране индейцев. Теперь эти скитания подходили к концу, и его душа словно бы снова была с нами.
– Он был хорошим человеком, – сказал я.
– Это верно, – Дорантес моргнул, потом снова заговорил хриплым голосом: – Но ты сможешь повидаться со своими братьями, как он и предсказывал.
Я еще помнил то утро на плоту, когда Диего успокаивал меня, сказав, что я когда-нибудь вернусь в Аземмур. Дорантес тогда молчал, но за последние восемь лет мы с ним вместе перенесли столько опасностей и лишений, что наши отношения изменились. Теперь нас связывало чувство товарищества, которого не было между нами на плоту. Мы оба хотели одного: проделать весь наш путь в обратном направлении, вернуться домой к тому, что осталось от наших семей, и попытаться забыть о Нарваэсе и его экспедиции.
* * *
В ту ночь мне не спалось. Я лежал на шкурах, слушая стрекот сверчков и свист ветра. Я раздумывал об обратном пути в Новую Испанию, потом – в Севилью, дальше – в Барбарию и, наконец, в Аземмур. Тринадцать лет прошло с того дня, когда я в последний раз закрыл за собой голубую дверь отчего дома под звуки собственного имени, слетавшего с уст матери. Ее мысленный образ для меня с годами не потускнел. Я все еще видел ее, одетую в домашнее платье, стоящую в изогнутом аркой дверном проеме, темным силуэтом на фоне света. Теперь мне казалось, что я стою на пороге новой возможности – осуществить многолетнюю мечту.
Я повернулся к Ойомасот и увидел, что она молча смотрит на меня. Она лежала на боку, распустив волосы, и ее голые плечи были укрыты одеялом. Кончиками пальцев я дотронулся до ее руки и провел ими до самой родинки у основания шеи.
– Когда мы доберемся до Новой Испании, – сказал я, – я куплю тебе новые…
– Мы.
– Конечно, мы, – улыбнулся я. – Ты же не думала, что я уеду без тебя.
– Ты не спрашивал, чего я хочу.
У меня екнуло сердце.
– Ты не хочешь ехать со мной?
– Ты не понял. Я сказала, что ты не спрашивал.
Я отбросил волосы с ее плеча.
– Прости. Я должен был спросить.
– Ты скучаешь по Аземмуру, – сказала она, немного полежав в тишине.
– Да, – ответил я. – И я уже так привык к боли от этой тоски, что иногда кажется, будто я научился ходить после ампутации. Но теперь, Ойомасот, я чувствую себя так, словно снова начал чувствовать отрезанную ногу. Барбария – страна, не похожая ни на одну другую. Ее жители славятся добротой к путникам и изгнанникам. Уверен, они бы тебе понравились. Они образуют множество племен, говорят на разных языках, молятся по-разному. Почва там так плодородна, что невозможно пересчитать все разнообразие плодов, которые там растут. Вишни, инжир, груши, гранаты…
– А из чего вы давите масло?
– Из оливок. Еще их можно есть сырыми или солеными.
Ойомасот в душе всегда была искательницей приключений. В конце концов, она же согласилась на эту кочевую жизнь. А новое путешествие дало бы ей возможность повидать часть света, которую она прежде не видела. Еще, думаю, ей было любопытно узнать о моей семье и о родном городе, о людях и местах, о которых я ей рассказывал и по которым теперь тосковал. Я представил себе, как она стоит на крыше нашего дома и смотрит на закат над Умм-эр-Рбией. Эту картину я никогда прежде себе не представлял, и ее новизна наполнила меня счастьем. Я мог бы повести ее на прогулку вдоль зубчатых стен Аземмура до самого порта, а может быть, она захотела бы пойти на рынок, посмотреть на акробатов, музыкантов, аптекарей и сказителей. Как она уживется с моей матерью? Уйдет время на то, чтобы познакомиться друг с другом, но они могут подружиться.
– Я поеду с тобой, – сказала она.
Но уже к утру возникли осложнения. Каким-то образом вся деревня узнала о нашем намерении уйти, и наши последователи заявили, что хотят пойти с нами. Мы говорили с ними на их языке, уговаривая вернуться домой, потому что мы возвращаемся к своим. И некоторые так и поступили. Но большинство отказалось. Они настаивали на том, что должны следовать обычаю и сопровождать нас до следующего поселения. На площади, положив руки на оружие, за нами наблюдали солдаты
