соус.
– Это на ужин, а сейчас я хочу в «Люцио»!
В каморке с одним окном первые десять минут их присутствия царила тишина, нарушаемая лишь довольным мычанием жующего пиццу Андрея. Лея свой кусок суперсырной поглощала неспешно и бесшумно.
На улице бесновался ливень, то и дело подсвечиваемый яркими молниями. От грохота раскатов грома припаркованные автомобили мигали сигнализацией и противно пищали. Но внутри пункта доставки «от Люцио» было спокойно и уютно.
– Чем занималась эти две недели? – Доев третий кусок пиццы, Андрей выдохнул и развалился в кресле, потягивая колу из высокого стакана.
– Зачеркивала дни в календаре, – Лея попыталась отшутиться, но под его неподвижным взглядом сдалась: – Была на двух сессиях у психолога. Много плакала. Ужинала у Самохиных. Все.
– Ты скучала по мне? – в голосе Фенрира Лее послышалось напряжение с долей надежды.
– Я переживала за тебя. Там, куда ты улетел, со дня на день назревает гражданская война… – она попыталась уйти от прямого ответа, но и не обидеть его ложью.
– Ясно, – Андрей дернул уголком губ. – А кошмары вообще не снились?
– Однажды. Когда я рискнула остаться на ночь у себя дома. Ты, кстати, так и не рассказал, что снилось тебе.
– Ты правда хочешь узнать? Не уверен, что подобные разговоры поспособствуют улучшению твоего состояния, – на самом же деле Фенрир не горел желанием посвящать Лею в подробности отношений со Златой, чувствуя себя в каком-то смысле предателем: у Леи после него никого не было, а он нырнул в омут личной жизни с головой.
– Наоборот. Если я пойму, что не одна мучаюсь, меня быстрее отпустит.
Давыдов-младший тяжело вздохнул и нехотя произнес:
– Мне снилась раненая девушка. Ее утягивало в ледяную кашу, а я тонул следом в попытках достать ее на поверхность и не дать захлебнуться. В конце каждого сна она сквозь толщу воды и крови говорила, что я уже мертв.
– А потом?
– А потом я просыпался и шел покурить.
– То есть, сон тебя не пугал? – Лея неверяще блуждала взглядом по каменному лицу Фенрира.
– Пугал. До чертиков.
– А что за девушка? Ты ее знал?
– Это была моя девушка. – Андрей отпил немного колы и уставился на потоки воды, стекавшие по стеклу. – Мы прожили вместе несколько месяцев.
Лею кольнуло неприятное ощущение от осознания, с чем – а точнее с кем – были связаны сны Фенрира. Но что-то в выражении его лица и дрогнувшем голосе показалось ей подозрительным. «Раненая девушка… Вода и кровь…» – предположив страшное, Лея осторожно спросила:
– Она действительно была ранена?
Фенрир кивнул, продолжая избегать ее взгляда и ожидая решающего вопроса.
– Вы расстались? Или она погибла?
Карие глаза медленно закрылись, и через несколько секунд Андрей повернулся к Лее, хрипло процедив:
– Я убил ее. Выстрелил и попал в легкое. Она умерла в течение пары минут.
По спине Леи понеслись нехорошие мурашки, а затылок полыхнул огнем:
– А ты… Это было… – она тряхнула головой, позабыв все слова.
– Случайно? Нет. Я стрелял прицельно. – Фенрир сцепил пальцы в замок и прижал его к губам, следя за мимикой ужаснувшейся Леи.
– Зачем?
– Она предала меня. Использовала, чтобы пробраться в «Феникс». Помнишь, на похоронах твоего отца я был в охране?
– Да…
– Тем же вечером я убил свою девушку, когда она целилась в Морозова.
– Боже… – губы Леи задрожали, а на глаза навернулись слезы. – Подожди! Я помню. Денис Александрович исчез, и позже мне сказали, что он в госпитале…
Над их столиком и массивной деревянной доской с остатками пиццы повисло тягостное молчание. Андрей стараниями своего психиатра относился к воспоминаниям о Злате отстраненно, будто к просмотренному давным-давно фильму. Его больше волновала реакция Леи. Она выглядела шокированной, с трудом принимающей непростые обстоятельства его прошлого.
– Все давно позади. Я свое отгоревал и перелистнул страницу.
– Ты любил ее? – короткий простой вопрос заполнил пространство между Леей и Фенриром, у которого не было права на ошибку. С другой стороны, он не желал врать ни ей, ни тем более себе.
– Думаю, да.
– Ты сомневаешься?
– Я плохо помню те месяцы и свои эмоции.
– Разве это возможно?
За окном вспышка молнии озарила улицу, а последовавший за ней мощнейший раскат грома заставил заискриться лампочки. Несколько секунд спустя свет погас. Но тут же запищал аварийный сигнал, и где-то в глубине производственных помещений заработал бесперебойник. Лампы снова зажглись, но лишь в треть силы.
Андрей напряженно откашлялся и замер при виде неподвижного лица Леи, все еще ждавшей от него ответ.
– Мне понадобилась помощь мозгоправа. Около полугода я прожил в одиночной палате психиатрической клиники. И после некоторых… э… манипуляций воспоминания о ней стали расплывчатыми, затуманенными.
– Ты любил ее так сильно, что пришлось стирать память, – прошептала Лея.
– Дело скорее в чувстве вины. И я не мог принять факт ее предательства. Почти полгода жил иллюзией счастья.
– Но, если бы ты ничего особенного к ней не испытывал, не горевал бы так сильно.
– В любой другой ситуации я бы ответил, что мне виднее, но теперь уже никому не виднее.
– Прости, – Лея выпрямилась и неловко улыбнулась. – Разумеется, это не мое дело. Я лишь предположила.
– Моя история тебя задела.
– Она меня впечатлила…
– И задела. Я же вижу, – Андрей приосанился и подался вперед, мягко накрыв ее ладонь своей.
– Может быть, самую малость, – Лея рассмеялась над собой.
– Оно того не стóит, честно. Мутная история с еще более мутным финалом. Я рад, что перешагнул то эмоциональное болото.
Лея хотела было что-то ответить, но в последний момент передумала и аккуратно сковырнула ногтем остывшую сырную корочку с куска пиццы. Фенрир не удержался от любопытства:
– Что?
– Подумала, что не готова жертвовать эмоциями ради избавления от кошмаров. Я люблю родителей. Не представляю, как это: думать о них и ничего не чувствовать…
– И не нужно. Если вдруг тебе предложат подобные методы, отказывайся без раздумий. Лучше потратить пару лет на глубокую терапию, чем ампутировать половину прошлого.
– А почему ты согласился?
– Не было выбора. Сны – это самое безобидное, что меня терзало.
– Ты пытался покончить с собой?
– Нет, я просто отключился. – Андрей откинулся на спинку кресла и отчаянно рассмеялся: – Тело перестало мне подчиняться, а сознание будто поместили в клетку. Я кричал, но беззвучно. Никто не видел, как меня ломала нестерпимая боль. Никто не слышал, как я просил о помощи. В моем случае возникла ментальная гангрена, удалить которую было жизненно необходимо.
– Мне жаль, что ты прошел через такой ад…
– Только не зацикливайся. Я в порядке, адекватен и дееспособен. Поехали домой?
Лея с опаской посмотрела на улицу. Гроза высказала свои претензии и
