миску с супом, поставленную передо мной. Неужели в ней таилась месть? Но они спасли мне жизнь. Все они. Джейс рассказал об этом. Но мне еще предстояло осознать это до конца. Я рискнула попробовать суп. Я не видела Ганнера в комнате, но Прая и Мэйсон сидели в конце стола. Не могла посмотреть им в глаза. Суп был моим спасителем. Суп, с которым знала, что делать, и, к счастью, он не бросал на меня косых взглядов. Меня внезапно охватил голод. Я старалась не есть слишком быстро, и Рея предупредила, чтобы я ела медленно. Я осторожно потягивала бульон из ложки. Наступило долгое, тягостное молчание, все были поглощены ужином, но вдруг разговор разгорелся.
– Суп из оленины и дикого лука-порея. Теперь в основном только это и едим, – сказал Титус.
– На завтрак, обед и ужин, – добавил Арам.
– Боже правый, да я бы все отдала за одну маленькую картофелину, – простонала Прая.
– Если бы только в лесу росла картошка, а может, и пастернак, – согласился Самюэль.
– Мы печем лепешки каждые несколько дней, – напомнила им Вайрлин. – А о финиках вы забыли? У нас их очень много.
Мэйсон вздохнул.
– Никто не в силах забыть о финиках.
– А мне они нравятся, – сказала Синове.
Мэйсон проигнорировал ее.
Джудит стукнула ложкой о большую кастрюлю на очаге, будто это колокол.
– Вы только об этом можете говорить? О супе?
На кухне воцарилась тишина. Тяжелое подводное течение двигалось между нами. Прая встала, смущаясь и опустив глаза, затем, наконец, перевела взгляд на меня.
– Правда в том, что некоторые из нас не знают, что сказать. Благодарности недостаточно. Извинений недостаточно. До самой смерти я буду жить с чувством стыда за то, что сделала с тобой. Когда ты сказала, что любишь Джейса… – Ее голос дрогнул, и она закрыла глаза. Она кивнула, словно пытаясь подбодрить себя, затем открыла глаза и продолжила: – Когда ты призналась, что любишь его, я знала. Знала, что ты говоришь правду. Я должна была хотя бы выслушать, но не хотела слышать. Хотела смотреть, как ты страдаешь, так же как мы страдали, словно это решит все проблемы. Я была не права.
Я не хотела слышать ее извинений или благодарностей. Лучше бы она остановилась.
– Если бы я думала, что кто-то убил Джейса, то поступила бы так же, – сказала я.
Она покачала головой.
– Нет. Ты бы не стала так поступать, и ты не смогла бы. Я знаю всю историю. Когда Пакстон сказал, что Джейс мертв, ты могла убить короля и бежать, но ты осталась. Из-за Лидии и Нэша. Потому что поклялась Джейсу защищать его семью. Спасение их было для тебя важнее, чем сиюминутное удовлетворение от мести. Когда я помогла бросить тебя в ту сеть, то желала только этого – мести, а не правды, которой ты пыталась поделиться с нами.
Мэйсон опустил голову, уставившись на свой суп. Он кивнул.
– Я тоже, – сказал он. Он сделал длинный вдох и посмотрел на меня. – Мне жаль, Кази. Этого недостаточно, но мне жаль. Я потерял одну сестру из-за всего этого безумия, а теперь чуть не потерял еще одну по собственной вине. Сестру, которая является истинным Белленджером.
Мне хотелось спрятаться под столом. Разве так поступают семьи? Они изливали свои души перед целым залом людей? Их признания заставили меня дрожать. Такие разговоры я не умела вести. Я совсем недавно научилась делиться всем с Джейсом, а теперь должна была говорить со всей семьей?
Рука Джейса скользнула к моей ноге под столом и ободряюще сжала ее.
– Когда вы поняли, что ошиблись, вы рискнули всем, чтобы исправить сделанное, – ответила я. – Полагаю, это единственное, что каждый из нас может. Попытаться все исправить.
Я посмотрела на Мэйсона, а затем на Праю. Последние несколько дней ужаса и боли все еще были слишком свежи в моей памяти. Но они рисковали жизнями, чтобы спасти меня. Я была благодарна. Но также зла. Я слишком многого не понимала, и, казалось, все ждали, что скажу что-то, что все решит. Скажи, скажи, скажи сейчас. Слова Монтегю еще крутились в моей голове, его насмешки, его руки, обыскивающие меня, тяжесть цепи на моей шее. Я только очнулась от кошмара. Я искала способ перевести разговор в другое русло. Уловку. Это я умела, но мысли ускользали от меня. Дыхание дрожало в груди.
Пакстон внезапно поднял руку в своей раздражающей манере.
– Итак, Джейс, почему у тебя три жены? Расскажи нам.
Все внимание переключилось с меня на Джейса, и воздух снова ворвался в мои легкие.
За столом завязался новый разговор, и Пакстон лукаво подмигнул мне.
Вот что мне требовалось: мгновение, чтобы собраться, отдышаться, вспомнить, кто я и что мне нужно сделать.
* * *
Я шла по туннелю хранилища, который вел к входу. Когда спросила, где Ганнер, Джейс сказал, что он отнес свой ужин в нишу у двери. Ганнер решил, что мне будет комфортнее, если его не будет рядом. Я не могла не согласиться, но мне надо поговорить с ним.
Он сидел напротив массивной двери, отделявшей нас от Дозора Тора, и наблюдал, пока я шла к нему. На его коленях мерцал темно-алый огарок, а рот был полуоткрыт. Если бы не знала, то подумала, что он пьян. Когда остановилась перед ним, он отложил огарок в сторону и встал. Прищурился.
– Убьешь меня? – спросил он.
– Забавно, именно об этом меня спросил Джейс, когда я сказала, что мне нужно поговорить с тобой наедине.
– Джейс чуть не убил меня, когда узнал, что я сделал. – Он прочистил горло, а затем пристально посмотрел на меня. – Не буду винить тебя, если бы ты все же решила убить меня.
– Поверь, много раз думала сделать это, Ганнер, но по другой причине.
– Полагаю, любая причина будет достаточно веской.
– Но ты должен узнать ту причину. Из всего, что ты когда-либо сделал мне, самое худшее случилось несколько месяцев назад. Мне не забыть некоторые события своей жизни. Может, никогда не смогу. Для рахтана, который упорно работал, чтобы стать сильным и умным и преодолел многое через интенсивные тренировки, эта слабость удушает. Ты знал о ней.
Я шагнула к нему.
– Ты мог пустить в меня стрелу. Мог сделать сотню вещей, но вместо этого бросил Зейна передо мной, зная, что он сделал. В одно мгновение ты вернул ужас ночи, когда я была маленьким ребенком. Вот кем я стала тогда. Испуганным ребенком, ищущим мать. И за это я должна убить тебя. Мне было шесть лет, Ганнер. Шесть.
– Я не…
– Не надо. Не говори, что ты не знал. Ты был точен, как хирург, вырезающий сердце. Ты точно знал, что
