Читаем без скачивания "Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ) - Марков-Бабкин Владимир

Растерянно спрашиваю:

– И что мне делать в таком случае?

Виктор улыбнулся какой-то мудрой улыбкой повидавшего жизнь человека:

– У нас с Еленой тоже ведь была очень непростая жизнь. Весь двор и весь высший свет ненавидели нас, да и сейчас ненавидят. Над нами смеялись. Было сложно. Случалось всякое, что неизбежно приводило к размолвкам между нами. Нервы-нервы. А Иола в этом плане точная копия своей матери. Характер сложный. Так что и мне захлопнувшуюся раковину сердца Елены приходилось открывать не один раз.

– И каков рецепт?

– Люби жену. Люби всем сердцем. Гони посторонние мысли, когда видишь её. Нет вокруг ничего, кроме вас. Люби её для неё и для себя, а не для всех прочих. Открой ей своё сердце со всей искренностью, и её раковина откроется навстречу тебе. Поверь старику. Иди к ней. И не думай больше ни о чём.

Словно сквозь лед раковины слышу:

– Ты зачем пришёл? Я не хочу тебя видеть. Уходи.

Пытаюсь найти хоть какие-то аргументы, чтоб сдвинуть дело с мертвой точки.

– Солнце моё, давай всё же всё обсудим. Я ведь очень люблю тебя, правда. Давай уже вернемся в нашу квартиру и…

Маша оправляет платье и отвечает холодно:

– В квартиру я больше не войду. Уходи и оставь меня в покое.

Восклицаю в сердцах:

– Но ты пойми хотя бы то, что о нашей с тобой размолвке шушукается весь дворец, а скоро будет говорить вся империя!

Жестко:

– Мне теперь уже всё равно. Уходи. Если любишь – уходи. Прошу тебя. Не заставляй меня.

Что-то никак я не могу нащупать ту нить, которая нужна. Лишь бормочу в отчаянии, пытаясь найти другой путь:

– Но империя…

Звонкая пощечина.

Перехватываю её руку, занесенную для новой оплеухи.

– Одной вполне достаточно.

Маша, задыхаясь от ярости:

– Возомнил себя богом?! Империя? Да мы все тут юниты в твоей компьютерной игре! Потеря меня у тебя вызывает не больше сожаления, чем потеря ферзя вызывает сожаление у шахматиста! Ты думаешь лишь о том, как эта потеря изменит общий расклад! Тебя очень волнует, что подумают и скажут другие?! Да? А тебя волнует, что ты сделал со мной?! Волнует, что ты меня унизил и втоптал в грязь?! Волнует?! На глазах у всего дворца унизил в день моего триумфа!! При всех!!! Публично!!! Хлопнул дверью в присутствии охраны и прочих!! Отчитал, как глупую девчонку!!! Или ты думаешь, что за дверью не было слышно?! Что я сейчас чувствую, тебя волнует?! Так, ты говоришь, что меня нельзя показывать людям, да? Я для тебя кукла?! Шахматная фигура? Забавная зверушка?! Вещь, которую надо привести в порядок перед показом?! Шушукаются они?! Да они все смеются мне в спину!!! Тычут пальцем!!! Я превратилась в посмешище… Ты превратил меня в посмешище, ты!!! За что ты со мной так поступил?! Ведь я тебя так любила… Боготворила… Я так старалась для тебя… Столько страдала… Готова была умереть ради тебя, а ты… Какой же ты оказывается… А я тебе так верила!! Господи Боже мой, как больно и пусто…

Она закрыла ладонями лицо и отвернулась. Я, не зная, что делать, пытаюсь её обнять, но она вывернулась из моих объятий, я успел лишь взять её за руку.

– Маша, послушай…

– Пусти немедленно и убирайся!!! Нет? Тогда я сама уйду. Видеть тебя и жить так я больше не могу! И не хочу.

Она с силой вырвала свою руку и направилась к дверям. На пороге Маша обернулась и отчеканила:

– Ты – мой муж, это тот факт, от которого мне некуда деваться. Нас объединяют дети и корона. Я буду исполнять свой долг перед империей. Но любить тебя я не обязана. И я шага не сделаю в нашу бывшую квартиру. Живи там сам, играй в свои шахматы сам с собой. Уходи и больше не приходи! Между нами всё кончено!

Дверь закрылась.

Вот так вот… Объяснились.

Потирая пылающую щеку, присаживаюсь на диван. Маша спит на нём вот уже четыре ночи. А я на своём. Пять. Пять ночей.

Вот уже четыре дня наша квартира пуста. Без Маши я туда заходить не хочу, а она, похоже, окончательно переселилась на детскую половину.

Господи! Какой же я дурак! Какой я дурак…

Сжимаю голову ладонями. Тихий и безнадежный стон.

Идиот.

Выхода из положения я решительно не видел. Если Маше сделать больно, если её унизить, то она этого никогда не забудет и никогда не простит. Никому. Даже мне.

Тем более мне.

Потому что в её глазах я совершил предательство. А это не прощается.

Тут Виктор прав. А я – дурак.

Вот так семьи и распадаются. Именно так.

Больше не слышно её прикольных словечек. Больше не носит она «басилевсы» и солнцезащитные очки. Больше не ходит в тир. Больше…

Впрочем, проще сказать, чего стало меньше.

Всего. Любви в первую очередь.

Она словно старалась отстраниться и выбросить из своей жизни всё, что связано со мной.

Это стала чужая Маша. Совершенно чужая. Словно выгорело у неё всё внутри. Ушло из души вместе с рыданиями.

Что ж, Виктор, я и тут облажался. Не помогли мне твои советы. А может, я их просто плохо слушал. Да уж… И что теперь?

Официальный развод нам, разумеется, не грозит, но такая семейная жизнь сродни отношениям коллег по работе. Бывших мужа и жены, вынужденных работать вместе в одной фирме и дальше. Холодно презирающих друг друга при этом.

Семью я фактически уже потерял.

Молодец. Мо-ло-дец…

Щека горела. Нечего было и думать в таком виде идти по дворцу. Блин, опять я думаю о том, что будут шушукаться. Права Маша, совсем я с этой короной перестаю быть человеком…

В дверь коротко постучали.

От нехорошего предчувствия ёкнуло сердце. С чего бы стучали сюда?

– Да!

На пороге появилась баронесса Улезко-Строганова. Её губы были поджаты в гримасе крайнего неодобрения.

– Говорите, Клавдия Петровна. Что-то случилось?

Та кивает.

– Случилось. Государь, прошу меня простить, но меня крайне беспокоит ваша с государыней размолвка.

Раздражённо отвечаю:

– Вам-то что за дело?

Но та была неумолима и решительно заговорила:

– Государыня в последние дни много плачет и, вообще, находится на грани нервного срыва. В таких условиях возможен выкидыш, и я настоятельно требую…

Я вскочил на ноги.

– Что?!

Баронесса удивленно посмотрела на меня.

– А государыня вам не сказала? Что ж, это многое объясняет. Да, она беременна, и поэтому я настоятельно…

Я пулей выскочил из комнаты.

Машу я нашёл в её кабинете. Она стояла, глядя в окно, и даже не сделала попытки обернуться.

Бросаюсь к ней, сгребаю её в охапку и начинаю бешено целовать её мокрые от слёз щеки.

– Маша, счастье моё… я так счастлив… люблю тебя… спасибо тебе…

Жена резко отстранилась и, промокнув щеки платочком, холодно уточнила:

– Улезко-Строганова проболталась?

– Да, радость моя, почему ты не сказала?! Я так рад!!! Я счастлив!!!

Ледяное:

– Порадовался? А теперь – уходи. Это ничего не меняет в наших отношениях. Решение мной принято. После окончания протокольных мероприятий Олимпиады я с детьми уезжаю на Остров. И свой долг перед империей я уже выполню там.

Восторженно прерываю её.

– Блин, Маша! Какая к чертям империя?! Какой Остров?! У нас будет ребёнок! Господи! Спасибо Тебе, Господи!!!

Маша сделала шаг назад и указала пальцем на дверь.

– Уходи. Я тебе уже всё сказала. Между нами всё кончено. Уходи.

Не слушая её, бросаюсь к двери.

– Егоров!

Адъютант императрицы вскочил:

– Слушаю, ваше всевеличие!

– Так, эти двери, обе створки, настежь. И все двери на нашем пути – настежь!!! Быстро!!!

– Слушаюсь, ваше всевеличие!

Я подхватываю Машу на руки и несу, целуя, по коридорам дворца. Она брыкается. Навстречу попадаются офицеры и прочие сановники, глядят на разворачивающуюся в коридорах Дома империи сцену кто удивленно, кто пораженно, а у большинства и просто челюсть отвисла…