и сумма, от которой даже сейчас, спросонья, захватывало дух.
Хватит на все. На новую крышу для амбара. На расширение пасеки. На школу — крепкую, теплую, не сарай с дырявыми окнами. Хватит на жизнь.
А долги… И долги потихоньку выплачу. Теперь я была в этом уверена.
Я позволила себе выдохнуть. Первый раз за много дней — по-настоящему. Камень, давивший на грудь все эти недели, наконец-то исчез.
Обратный путь показался мне куда короче и легче. Наверное, потому, что перестало угнетать ожидание опасности. Тряска убаюкивала, и большую часть времени в пути я спала на соломенном тюфяке, укрытая медвежьей шкурой, трофеем и подарком Кирилла — благо тарантас был устроен так, что ехать лежа было куда удобнее, чем сидя. А когда не спала — лениво смотрела по сторонам на поля до горизонта, облака в холодном, но пока не по-осеннему сером небе, тяжелые ели и переплетение веток над головой. Похоже, разум мой устал бояться, устал беспокоиться о том, что я все равно не в силах изменить, и просто отключился, заставляя меня отдохнуть.
Полкан встретил нас на дороге. Я услышала радостный лай, но не успела сесть в тарантасе, как пес уже сиганул через борт и, поставив лапы мне на грудь, начал вылизывать лицо. То ли отпихивать его, то ли обнимать. Полкан, кажется, понял. Подпрыгнул, смачно лизнул в нос Нелидова. Выскочил наземь, продолжая гавкать, обежал тарантас кругом пару раз и снова запрыгнул. Я притянула его к себе и уткнулась в жесткую шерсть.
Дома. Я дома.
Варенька слетела с крыльца, крепко обняла меня.
— Живая!
— Да что со мной сделается, — хмыкнула я.
— Тут такие слухи ходили!
Она выпустила меня и тут же, с разбегу, повисла на шее у Нелидова.
— Сергей Семенович, как же я рада, что все обошлось!
Нелидов застыл соляным столбом. Осторожно, едва касаясь, положил руки Вареньке на талию. Открыл рот, но, кажется, позабыл все слова.
Графиня, опомнившись, ахнула и, отпрянув, закрыла лицо руками. Реакции Нелидова я не успела увидеть — задохнулась в могучих объятьях генеральши.
— Слухи и правда ходили, — сказала она, наконец выпустив меня. Заглянула в лицо. — Опять похудела, да что с тобой поделать! Ничего, откормим.
Обе не спросили, где Кирилл, видимо, со слухами долетели и письма. Стыдно сказать, я обрадовалась этому. И без того все мысли только о нем… и о нас. Если вообще остались какие-то мы после…
Не думать. Не сейчас. Сейчас я — победительница, которая вернулась домой с деньгами и подарками. Все остальное потом.
Вечер превратился в праздник.
Мы разгружали гостинцы прямо в гостиной. Отрезы ситца, яркие, нарядные, для девок. Стеша, зардевшись, прижала к груди кусок пунцовой ткани — на сарафан к свадьбе лучше не придумаешь.
Для Матрены я выбрала большой шерстяной плат с набивными розами. Она ахнула, накинула его на плечи и поклонилась в пояс, сияя как начищенный самовар.
Катюшка, получив большой печатный пряник в виде рыбы и ленту в косу, тут же умчалась хвастаться трофеями кошке.
Новый кафтан для Герасима, добротного синего сукна, дворник принял с поклоном, огладил, примерил к плечам, но надевать не стал, бережно свернул. Для особого случая.
Марье Алексеевне досталась шаль из козьего пуха, такими торговали степные купцы. Невесомая, но теплая, как печка.
— Балуешь ты нас, Глашенька, — ворчала генеральша, кутаясь в пух. — Ой балуешь.
— Имею право, — улыбнулась я. — Мы с прибылью. С хорошей прибылью.
Варенька с восторгом листала подаренный мною томик стихов в сафьяновом переплете.
Нелидов, успевший переодеться и привести себя в порядок, подошел к ней.
— Варвара Николаевна, — сказал он, протягивая ей изящную бонбоньерку, перевязанную шелковой лентой. — Ваш подарок согревал меня в пути. Позвольте в ответ преподнести вам эту безделицу.
Варенька вспыхнула, приняла коробочку, как драгоценность.
— Благодарю вас, Сергей Семенович.
Они стояли, глядя друг на друга, и вокруг них словно искры летали — не магические, а вполне человеческие. Марья Алексеевна хмыкнула в свою шаль, но промолчала.
Ужин затянулся допоздна. Мы рассказывали про ярмарку, про торг, про город. О нападении я говорить не хотела — но как тут не говорить, если слухи успели нас похоронить и воскресить десяток раз, а письмо Кирилла, сообщавшее о том, что исправник вынужден отлучиться по делам службы и неизвестно когда вернется, только подлило масла в огонь. Слишком уж хорошо обе дамы — старая и молодая — знали эту милую манеру Стрельцова превращать настоящую опасность в небольшую помеху, не стоившую внимания.
Когда дом затих, я вышла во двор — подышать перед сном. Ветер нес запах дыма — уже начали немного подтапливать по ночам, опавшей листвы, перекопанной земли.
Завтра снова за работу. Проверить семьи — этим летом мне несказанно везло, все успели набрать силу к осени, но мало ли что могло измениться, пока меня не было дома. Проверить, достаточно ли меда они запасли для себя, и, если что, сварить сироп для подкормки. Убрать лишние соты так, чтобы пчелы плотно покрывали оставшиеся, и отгородить пустые пространства, чтобы утеплить их соломой. Подготовить все к переносу ульев в омшаник.
Но это завтра. А сегодня я смотрела, как сумерки садятся на дорогу. Глупо. Рано ему еще возвращаться. И все равно я смотрела. Где он сейчас? Вспоминает ли обо мне?
Полкан лизнул мою руку и вздохнул почти по-человечески. Я потрепала его по голове.
— Ты прав. Пойдем спать. Утро вечера мудренее.
Потом начались разъезды. Сперва в Большие Комары.
Контора банкирского дома «Гольденберг и сыновья» располагалась в добротном каменном особняке на главной улице.
Приказчик, приняв мое переводное письмо, долго рассматривал его на свет, сверял подписи в гроссбухе, потом исчез в глубине конторы и вернулся с управляющим. Тот, седой господин с бакенбардами, лично отсчитал деньги.
Когда мы вышли на улицу, Нелидов нес саквояж так, словно в нем лежали не ассигнации, а хрустальные вазы династии Мин.
— Не уроните, Сергей Семенович, — улыбнулась я.
— Глафира Андреевна, — выдохнул он. — Я никогда не держал в руках такой суммы. Это же… целое состояние.
— Это оборотный капитал, — поправила я. — И он должен работать. Но сначала — доли партнеров.
Вернувшись домой, мы вместе распределили деньги, а потом исколесили всю округу. Пока господа еще не разъехались из своих деревенских имений.
Северский принял свою долю с подчеркнутой сдержанностью, но когда убрал деньги в стол, широко улыбнулся.
— А я всем соседям говорил, что это не авантюра, а отличное вложение средств. И что они не узнают Глафиру Андреевну. Наверное, ее и раньше никто не знал как следует. — Он
