– Меня будут поить зельями? – разволновалась я.
– Ничего серьезного, – поспешила успокоить Елрех. – Во время походов ты пила настойку, чтобы избежать в трудных условиях женской крови. В благоприятных условиях лучше выпускать ее, очищать тело от того, что оно считает лишним.
– Елрех, – перебила я, чуть поморщившись, – я достаточно хорошо знаю о том, что ты мне рассказываешь. В нашем мире в этом разбираются лучше, чем у вас. Что с зельями?
Елрех убрала белую прядь за ухо, чуть склонила голову, отчего глаза спрятались от лунного света в тени.
– Любовница ни по каким причинам не смеет отказать своему правителю. Лишь однажды за тридцать смен солнца на луну она освобождается от его внимания. Ежедневно ты будешь пить зелья, которые усиливают желания, – проговорила она обыденным тоном, а я зажмурилась и сжала челюсти, сдерживая ругательства, – но они же удерживают женскую кровь. И в необходимый день тебе будут выдавать другие зелья, чтобы за краткий срок избавить тебя от нее. Не волнуйся, пугливая Асфи, – по‑своему она приняла мое выражение лица, – тебе не будет больно. Этот день ты благополучно проспишь.
Я бы с удовольствием проспала все пребывание в Фадрагосе, если бы кто‑нибудь отыскал для меня Сердце времени. С другой стороны, хорошо, что я не смогу обращаться к дару. Наверняка Ксанджи поселились бы рядом со мной. О моих способностях никто не должен узнать, а если учесть, что меня ждет, то я точно буду часто нервничать. Вполне возможно, что и с самоконтролем распрощаюсь. Зелья пить, чтобы…
– Елрех, – испуганно взглянула я на подругу, – а противозачаточные у вас есть? Это таблетки… лекарство… зелье, – решила не мучиться с объяснениями, – которое не позволяет зачать ребенка. Я не говорю, что прямо сразу в постель к Волтуару стремиться буду… Очень надеюсь, что смогу оттянуть этот ужас до приезда соггоров, а там придумаю что‑нибудь. Но и шанс мизерный, что у меня получится… Любовниц ведь не заставляют рожать?
Она нахмурилась, что мне очень не понравилось, и произнесла:
– Нет, не заставляют. Я о таком не слышала. Если правитель не осознает, что перед ним его избранница любви, то он никогда не свяжет себя с ней ребенком. Но и тогда должны быть ограничения. Ведь есть среди любовниц девушки, которых ждут возлюбленные. И такое бывает нередко. Правитель в любом случае отпускает этих девушек. Он не будет удерживать насильно рядом ту, которую полюбит. Любовь шан’ниэрдов – их слабость.
– Это если у девушки возлюбленный есть, а у меня‑то его нет. Так зелье мне будут давать или нет?
– Женщины никогда не пьют такие зелья, – покачала она головой, – слишком опасно для нас. Их пьют мужчины, чтобы ослабить семя, не позволить ему раскрыться, попав в нас. Для них это безопаснее.
Час от часу не легче!
– То есть я должна довериться Волтуару? А если он забудет хлебнуть его? Ты понимаешь, что мне ни в коем случае нельзя…
Я зарычала, сжимая кулаки. Отвернулась в сторону пруда. Если кто‑то умрет в Фадрагосе по моей вине, что очень плохо, конечно, то все равно есть надежда на Сердце времени. И все совершенно иначе, если я подарю жизнь в этом мире, а затем отберу ее, отматывая время вспять. Это даже не аборт, а гораздо хуже! Тяжелый груз и цепи, которые окончательно привяжут меня к этому миру, оставляя на моей душе все плохое, что уже случилось. Все убийства, несчастья… Ведь если бы мы тогда, в Красной Осоке, вновь не подняли наболевшее горе деревни, не спровоцировали Кирию вызвать Анью, наверняка, никто бы не пострадал. Вольный согласился заглянуть туда из‑за меня, и он очередным ритуалом всколыхнул ненависть в горюющей женщине. Пусть моей прямой вины в гибели деревни нет, но я все равно не могла отделаться от мысли, что без меня ничего бы этого не случилось. Я смогу многое исправить, необходимо только отыскать артефакт.
– Я никогда не слышала о том, чтобы любовница становилась женой правителя с жизнью внутри. Это событие, к которому приходят обоюдно, Асфи. Не думаю, что тебе стоит беспокоиться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
От ее слов все равно легче не становилось. Я сглотнула тугой ком, чуть тряхнула головой, избавляясь от мыслей, которые лишь добавляли разочарования и страха.
– Есть что‑то важное, о чем я должна знать? – спросила твердым тоном.
– Я знаю немногое, лишь о зельях, которые мы же и изготавливаем, а остальное только по слухам. Жизнь почетных далека от уважаемых, а что уж говорить о небесных? Знаю только, что любовниц правителей по отметине на руке отличают. Видела рисунки у них?
– Да, – кивнула я, вспоминая яркие, однотонные татуировки. Кажется, у каждого правителя были свои символы и цвета. И если память не подводит, то у любовницы Волтуара, эльфийки Альхинты, узор был рыжим, немного напоминал рисунок хной.
– Пойдем, Асфи, – мягко позвала Елрех, приподнимаясь, – выпьешь зелье крепкого сна.
И раньше мне приходилось волноваться: поступление, зубрежка под бубнеж одногруппников в холодных коридорах института, сдача экзаменов. Но самым страшным событием запомнился день, когда папу забрали на скорой с сердечным приступом. Для нас стало неожиданностью, что у него проблемы с сердцем. На свое сорок восьмое лето он вдруг не перенес очередную жару, сорвал незначительное собрание, перепугал немногочисленных подчиненных, а заодно и семью. В тот день, находясь на лекции, я получила краткое сообщение на мобильный: «Дмитрий Алексеевич в реанимации. Не смогли дозвониться вашей маме. Свяжитесь с нами». Потом даже вспомнить не могла, как выскакивала из аудитории, как перезванивала по номеру, с кем говорила, как вызывала такси, выбегая на улицу, а затем забыла в машине сумку. Все делала на автопилоте, постоянно задаваясь вопросами: «Не глупый ли это розыгрыш?», «Как могли пропустить заболевание?», «Все ли будет хорошо?». Позже с Егором успокаивали маму, дожидаясь врачей с разъяснениями. И если бы не Егор, я бы тоже совсем расклеилась, но брат в свои пятнадцать сумел собраться сам и удержать нашу с мамой истерику. После я еще пару дней приходила в себя, проживая эти дни в квартире Жени. Он тогда не оставлял меня ни на секунду. Эта была сильная встряска, трудный период, который сейчас вспоминался фрагментами.
Сегодня я тоже волновалась, но переживания проходили совершенно иначе. Я не металась по комнате в нетерпении, не боялась… Страх исчез еще вчера. Однако состояние автопилота присутствовало в полной мере. Я равнодушно отметила солнечный свет, падающий через окно – надела легкое платье. Пока умывалась на улице, поняла, что утренний ветер сегодня прохладнее, поэтому накинула шаль. Я с легкостью согласилась подождать Ив с Роми, когда исследовательница остановила на пороге. Она безвылазно сидела в лаборатории Аклен’Ил, куда ей почти сразу разрешили наведываться. Елрех с заботой попросила меня не волноваться, и я даже осилила выдавить слабую улыбку в ответ. Ив по дороге что‑то воодушевленно рассказывала мне о свойствах какого‑то цветка, который сейчас активно изучали на Цветущем плато, и я иногда кивала ей, старалась прислушиваться. Вот только в голове была полнейшая пустота.
Окна в светло‑золотом коридоре были распахнуты настежь. Ветер поигрывал легкими, белыми занавесями; лепестки дневных цветов, растущих в глиняных горшках, дрожали от прохладной ласки. Я остановилась у деревянной двери, с красивыми резными узорами, потянулась к висящему черному камню, в полупрозрачной глубине которого мерцали совсем крохотные рыжие светлячки. Сжала гладкий камень в руке, дождалась, когда он нагреется, и отпустила. Отступила на шаг.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Ветер вновь скользнул внутрь помещения, потрепал мои волосы, и я чуть поморщилась, понимая, что забыла собрать их в косу. Убрала прядь с лица, заправив ее за ухо. Не успела убрать руку, когда дверь открылась, – так и замерла, осторожно глядя из‑под ресниц на Волтуара.
– Почтенный, – хотела произнести отчетливо, но вышло лишь громким шепотом.
Он услышал. Шагнул в сторону и жестом пригласил меня в кабинет. Я вцепилась в шаль и старалась прогнать ощущение, будто стою на тонком льду, который страшно трещит и вот‑вот расколется подо мной. Словно готовилась рухнуть в ледяную воду – глубоко вдыхала и загодя ежилась.
