«В любом провале виноват я буду сам», — думал Шатори.
Чупати сидел на большом камне возле загородки, отделявшей бокс Кантора. Время было послеобеденное, и яркие солнечные лучи раскалили воздух. Было так жарко, что старшина расстегнул воротник кителя. Неподалеку от Чупати на лугу резвились дети. При одном взгляде на них старшине стало не по себе: его мальчишки были от него далеко и лишь изредка приезжали навестить отца.
Пошел уже четвертый месяц его службы в Будапеште, и прежнего восторга от переезда как не бывало. Работа тоже не особенно пришлась старшине по вкусу: никаких серьезных заданий, никаких волнений.
Центральная будапештская полиция располагала десятком служебно-розыскных собак, которых использовали при расследовании самых обычных городских происшествий. Неважное настроение Чупати усугублялось тем, что жена и дети все еще не переехали в Будапешт.
«Вот получу квартиру, тогда и они ко мне переберутся» — успокаивал себя старшина.
Но квартиры ему пока никто не предлагал, а жил он неподалеку от бокса Кантора в крохотной комнатушке, которую квартирой назвать нельзя было никак.
«Вот скажу завтра капитану, — не раз думал Чупати, — что такая жизнь не по мне. По крайней мере, до сих пор я имел настоящую работу, да и славой меня не обходили».
Детишки, игравшие на полянке, подняли радостный визг, и сердце у Чупати больно сжалось в груди.
— Смотри, как дурачатся, — проговорил старшина, обращаясь к Кантору.
Детишки выстроились в линию и, опустившись на одно колено, приняли положение для старта.
Кантор, как заправский спортивный судья, важно прошествовал перед строем, толкая грудью тех маленьких хитрецов, кто хоть немного вырвался вперед. Вслед за овчаркой неуклюже ковылял Тончи.
— Тут уж не обманешь, — с улыбкой заметил Чупати.
— Внимание. Бегом марш! — скомандовал один из мальчишек, и все сломя голову бросились вперед.
По этой команде бросился вперед и Кантор, а вслед за ним побежал Тончи. Оба они, намного опередив ребятишек, первыми достигли финиша, чем вызвали всеобщее ликование ребят.
«Вот и они нашли себе забаву, им больше ничего не нужно», — с горечью подумал старшина, глядя на своих собак. Он до сих пор никак не мог понять, как его Кантор, всегда такой строгий, мог вдруг заинтересоваться какими-то играми.
— И всему виной этот щенок, — тихо проговорил старшина.
Через несколько минут за спиной старшины раздался звук колокола, который прекрасно знали и Кантор, и Тончи: он означал время вечернего кормления. Обе собаки, оставив мальчишек, радостно подбежали к хозяину.
В ту ночь группа Шатори находилась в наряде. Капитан никогда не забудет ее хотя бы потому, что из-за нее он остался старым холостяком.
Летний вечер был душным, и даже ночь не принесла желанной прохлады. Огромные каменные здания города после захода солнца излучали тепло.
Шатори раскрыл все окна и двери, но прохладнее не стало.
Дежурить нужно до восьми утра. Ровно на десять часов у него было назначено свидание в эспрессо «Анна» с женщиной, с которой его познакомил подполковник Ферке Салкаи. Женщина эта работала в госпитале врачом. С первой же встречи она понравилась капитану.
Перед свиданием капитан страшно волновался и, чтобы немного успокоиться, решил сыграть партию в шахматы с Чупати.
Капитан позвал Чупати к себе в комнату и предложил:
— Сыграем-ка одну партию.
— Опять!.. — недовольно усмехнулся старшина.
— Если не хочешь, не будем, — разочарованно проговорил Шатори, высыпая на стол шахматные фигуры.
— Да нет, почему же. Я вот только не пойму, отчего ты всегда играешь только со мной. Разве тебе не хочется обыграть кого-нибудь другого?
— Не бойся, не обыграю я тебя.
— Знаю я, как ты не обыграешь, — проговорил Чупати, подставляя стул к столу.
Кантор уселся рядом с хозяином, почти касаясь головой невысокого письменного стола. Ему не раз приходилось наблюдать, как его хозяин играл с капитаном в маленькие беленькие и черненькие куколки. Оба игрока обычно подолгу сидели за столом и, нахмурив лоб, сосредоточенно передвигали фигурки по клеточкам.
Часть белых и черных фигур выходила из игры, их отставляли в сторону. Эти фигуры Кантор всегда внимательно обнюхивал и установил, что одни из них пахнут хозяином, другие — противником хозяина. Со временем Кантор заметил, что в первом ряду фигурки того или другого цвета совершенно одинаковые, зато во втором ряду одинаковые фигуры встречались два раза, а две в центре отличались друг от друга и от остальных. Во время игры умный пес по поведению хозяина, по его жестам, настроению замечал, как у него идет игра.
— Играй белыми, — сказал Шатори старшине, подвигая ему фигуры. — Ходи.
Чупати, не долго думая, пошел пешкой.
— Всегда ты так начинаешь, хоть бы придумал что-нибудь новое, — недовольно проворчал капитан.
— Если тебе не нравится, можешь играть сам с собой, — обиделся старшина.
Шатори громко рассмеялся:
— Я так тебя знаю, что заранее могу отгадать каждый твой ход. А я пойду вот так. Чем ты на это ответишь?
— Ходи, ходи.
— Скажи-ка лучше, когда ты последний раз был дома, у жены? — поинтересовался Шатори.
— Десять дней назад.
— Оно и видно по тебе…
— Ну, ну, начальник, поосторожнее! Тебе ли по этому поводу высказываться, а то нашел себе занятие — шахматные фигуры на доске переставлять, в то время как по городу ходит столько хорошеньких одиноких женщин, и каждая из них ждет, когда кто-нибудь закружит ей голову. Ты лучше скажи мне, почему до сих пор не женишься?
— Хватит разглагольствовать, ходи уж лучше.
— Конечно, дело твое, но только это ненормально, когда человек так долго ходит в холостяках.
— Если ты сейчас же не замолчишь, получишь оплеуху, — добродушно пошутил Шатори.
«Если бы ты знал, — подумал он, — с какой женщиной У меня назначено свидание».
— Ходи, не думай долго, — произнес он.
Чупати поводил рукой над доской и, передвинув одну фигуру, торжественно провозгласил:
— Шах.
Электрические часы, вмонтированные в стену, показывали половину девятого.
В этот момент на пороге появился лейтенант.
— Товарищ капитан, дежурный по управлению просит вас подойти к телефону.
Шатори вернулся обратно минуты через две. Снял со стула китель и надел его.
— Забирай собаку и все необходимое, машина ждет внизу!
Чупати с сожалением посмотрел на шахматную доску — на сей раз он явно выигрывал у капитана.
— Пошевеливайся! — поторопил его капитан.
