В это время позвонили из управления печати и поинтересовались, как идут розыски и может ли полиция сообщить что-нибудь журналистам о совершенном ограблении.
— Мне кажется, — со злостью произнес Шатори, — вам бы пока следовало оставить нас в покое!
Он нервно бросил трубку на рычаг и вскочил со стула.
— Я иду в архив, познакомлюсь с картотекой, — сказал он секретарше. — Вернусь через час, по возможности прошу мне не мешать.
Однако вместо одного часа капитан пробыл в архиве целых два.
— Кто заполнял эту карточку? — спросил капитан начальника архива, показывая на листок, который он держал.
— Вот эта машина, согласно заложенным в нее данным, — с гордостью произнес начальник архива, показывая на огромную замысловатую машину с клавиатурой.
— Что это такое?
— Электронная машина.
— Ах, вот оно что… Тогда попробуйте заложите еще раз.
— Пожалуйста, но…
— Никаких «но».
Электронная машина через несколько секунд выдала карточку с данными, которые полностью соответствовали предыдущим.
— Что, по-вашему, означает это «не виновен»?
— Означает оно то, что в настоящее время данное лицо не находится ни под арестом, ни под следствием.
— А если это самое лицо раньше находилось под арестом, но, к примеру, попало под амнистию?…
— Амнистированных лиц мы через электронную машину не проверяем.
— А где хранятся старые карточки?
— В архиве.
Шатори снова спустился в архив. Он перебрал массу старых карточек на лиц, совершивших то или иное преступление в течение прошедших десяти лет. Спустя полтора часа капитан неожиданно нашел карточку, в которой было записано, что студент третьего курса медицинского института Йожеф Гажо привлекался к уголовной ответственности за мошенничество.
Шатори в сердцах выругал электронную машину, по показаниям которой Гажо оказался «не виновен». Капитан чувствовал, что теперь его, казалось бы, ни на чем не основанное подозрение приобретает под собой почву. Инстинктивное подозрение превращалось в уверенность, давая ему в руки хоть и тоненькую, но все же ниточку.
Еще утром два полицейских пошли по следам Гажо: один из них — на работу Гажо под видом шофера, чтобы поговорить там с людьми, а другой — на центральную телефонную станцию.
Когда капитан вернулся из архива, секретарша, слегка располневшая женщина лет тридцати, в погонах младшего лейтенанта, сообщила, что его три раза спрашивали по телефону.
— Кто?
Секретарша покачала головой:
— Какая-то женщина.
— Свидетельница?
— Не думаю, — ответила секретарша неуверенно. — Потому что она, вы уж меня извините, сказала: «Передайте ему, что нечего из меня дурочку делать…»
Шатори удивленно уставился на секретаршу и спросил:
— Кто она такая?
— Фамилию я забыла, помню только, что врач…
— А-а, — кивнул Шатори и быстрыми шагами прошел к себе в кабинет. — Любопытно, — пробормотал он и тяжело вздохнул.
«Видно, судьба против меня. Не везет мне с женщинами: прождала полтора часа, а я не пришел. Эх! — Капитан безнадежно махнул рукой. — Это у меня уже не первый раз: опять эабыл про свидание».
Несколько секунд Шатори раздумывал над тем, как должен поступить мужчина в подобной ситуации, и решил, что никак. Вспомни он об этом свидании раньше, можно было бы позвонить в эспрессо, а теперь уж поздно.
Объяснять ей что-нибудь сейчас бесполезно: женщины этого не понимают и не умеют прощать, когда о них забывают.
В этот момент секретарша открыла дверь и остановилась на пороге. Шатори удивленно повернул голову.
— Я бы хотела пойти пообедать, — проговорила секретарша.
— Сейчас обеденное время?
— Уже третий час. А вы разве не пойдете обедать?
Шатори покачал головой и, словно не расслышав ее вопроса, поинтересовался, не звонил ли Калди.
— Нет, не звонил.
— Тогда приятного аппетита, — кивнул Шатори, отпуская секретаршу на обед.
Капитан Шатори еще рано утром послал старшего лейтенанта Калди на квартиру к Гажо, чтобы сделать там обыск до прихода шофера.
«Где его черти носят до сих пор», — с неудовольствием подумал капитан и вдруг почувствовал, что сильно проголодался. К тому же очень хотелось спать. Он все же решил спуститься вниз и пообедать. Преодолев сонливость, капитан не спеша пошел по коридору.
— Я иду обедать, — сказал он идущему навстречу Чупати. — Если будет звонить Калди или, быть может, он вернется, немедленно скажи мне.
Не успел капитан дойти до лифта, как услышал крик старшины:
— Начальник! К телефону!
Звонил старший лейтенант Калди. Он просил прислать кого-нибудь для подмены. Находился старший лейтенант в доме на улице Байза.
— А что вы там делаете?! — удивленно воскликнул Шатори.
Старший лейтенант объяснил, что он напал на след друзей Гажо, и тут же продиктовал капитану номер телефона.
— Но все-таки, что вы там делаете?
— Позже я вам все объясню, а сейчас пришлите поскорее машину, только пусть она остановится, не доезжая два дома.
— Хорошо, высылаю…
— Так кто же такая эта Илона Сони, — спросил полчаса спустя Шатори у Калди, когда старший лейтенант Доложил ему о возвращении.
— Она очень душевный человек, ну как бы это точнее сказать… — Калди подыскивал нужное слово. — Словом, у нее тонкая натура. Ей двадцать лет, работает она на мебельном комбинате, инкрустирует стильную мебель. Вскоре после того как она поступила на работу, родители ее погибли в автомобильной катастрофе. Так она стала владелицей трехкомнатной кооперативной квартиры. При ходьбе девушка чуть-чуть припадает на левую ногу, но тем не менее носит обувь на высокой «платформе». Подруг у нее никогда не было, по ее словам, их общество для нее заменяли родители. Оставшись одна, она подружилась с представителями современной богемной молодежи и решила создать у себя в квартире своеобразный артистический салон.
— Гажо ее любовник?
— Нет… Не думаю.
— Ну а чем же она вас заинтересовала?
— Своим салоном. Там собирается довольно пестрое общество: несколько начинающих художников, поэты, журналисты и еще один какой-то теолог, так как Илона живо интересуется всем, что связано с понятием «душа», и проявляет интерес к оккультным наукам.
Шатори, до сих пор слушавший подчиненного с простодушным интересом, вдруг вскипел:
— Хватит болтовни! Я вижу, внутренний мир этой девицы вас так сильно заинтересовал, что вы забыли обо всем на свете. Может, вы прочитали ей лекцию о душевном равновесии? Теперь я понимаю, почему вы мне так долго не звонили.
