При отличных отношениях с Горлински и другими знатоками финансов Нуреев мог поносить их на чем свет стоит и неустанно повторять: «Никогда, никогда нельзя забывать, что мы кормим людей, которые с удовольствием порубили бы нас на куски и сожрали!»10. В первые годы на Западе он панически боялся передать свои деньги в руки специалистов или просто разместить их на банковском счете. Юный перебежчик так мало доверял осаждавшим его продюсерам и еще меньше разбирался в банковской системе, что требовал уплаты наличными, и с этими деньгами в карманах он так и ходил по городу! «Рудольф хотел только наличные. И я сам видел, как он таскал по улицам Нью-Йорка десять тысяч долларов в банкнотах, засунув их в носки и положив в сумку», – вспоминал хореограф Гектор Зараспе11. Ничего удивительного – как и его предки татары, Рудольф все свое носил с собой. Даже годы спустя он предпочитал наличные, да еще настаивал на том, чтобы сумму отсчитывали в его присутствии. «В тот день, когда я сообщил ему, что только что получил для него 800 тысяч франков за авторские права, – рассказывал Марио Буа, – он потребовал, чтобы я тотчас же принес ему всю сумму. Наличными! Немедленно! Через час!»12. Деньги его завораживали, они были зримым подтверждением того, что он наконец вырвался из крайней бедности своего детства. Однако, по мнению Гислен Тесмар, «Рудольф никогда по-настоящему не осознавал, насколько он богат. Для него идея иметь счет в швейцарском банке была восхитительна, но он не вникал в подробности. Он ничего не рассчитывал. У него было очень абстрактное понятие о стоимости вещей. В Риме, где мы танцевали „Марко Спада“, мы зашли к антиквару. Рудольф захотел купить кровать в стиле ампир, которая якобы принадлежала сестре Наполеона. Он обожал эту эпоху и просто горел желанием приобрести этот предмет. Я посоветовала ему позвонить Горлински, но он меня не послушал. Потом он вдруг узнал, что кровать является подделкой, и со злостью задвинул ее в какой-то угол»13.
В повседневных расходах богач Рудольф Нуреев был невероятно скуп. Своим гостям он не уставал напоминать, чтобы они гасили свет, выходя из комнаты. Иногда, принимая друзей, он посылал кого-то в магазин и «забывал» потом возместить расходы. Покупая ботинки в магазине, он пытался торговаться. У него был огромный дом, но он обходился без домработницы (в его окружении всегда находилась женщина, добровольно и безвозмездно бравшая на себя хлопоты по хозяйству). Даже в конце жизни, пожираемый болезнью, Рудольф с отвращением отвергал мысль нанять себе сиделку на целый день – из гордости, из чувства независимости, но также и из-за нежелания входить в расходы.
Рудольф редко делал подарки своим друзьям, хотя, например, Ролану Пети он подарил великолепный набор бокалов, который Пети заметил в антикварном магазине, куда они заходили вместе. Были и анекдотичные случаи. Однажды Николь Гонзалес пригласила Рудольфа в «Сет», шикарное ночное заведение Парижа семидесятых годов. Приглядевшись к салатнице, стоявшей на столе, Николь сказала, что находит ее очень оригинальной. Чуть позже выяснилось, что в тот вечер она отмечала свой день рождения. «Рудольф взял со стола салатницу, вывалил ее содержимое в свою тарелку и произнес: „Держите подарок от меня на день рождения!“ Мы хохотали как безумные…»14.
Никто никогда не видел, чтобы Нуреев сам доставал в ресторане кошелек – он предпочитал подождать, пока расплатятся другие. Как вспоминал Марио Буа, Нуреев однажды пригласил его в бистро на набережной Вольтера, чтобы поговорить о делах. «За столом он настоял на том, чтобы я выбрал в меню все, что мне доставит удовольствие. Когда принесли счет, он так неприлично долго оставался на блюдечке, что в конце концов я встал и пошел платить»15.
После спектакля, особенно на гастролях, артисты часто ужинали вместе. Рудольф приглашал в ресторан важных персон и десяток-другой друзей, не имевших отношения к театральному миру. «Но он никогда не платил за приглашенных, – рассказывала мне Бабет Купер. – Потому что считал, что его присутствие и так слишком большая честь для всех, и особенно для богатых воздыхателей, о которых он часто говорил: „Я всего лишь игрушка для них“. Ну, а чтобы иметь эту игрушку, надо раскошелиться»16.
По мнению Гислен Тесмар, «соображения Рудольфа были таковы: если меня любят, то могут заплатить. А если платят, то это доказывает, что меня любят. Это был такая манера самоутверждения, очень примитивный и малокультурный способ узнать с помощью денег истинную природу привязанности других по отношению к нему»17.
Рудольф методически выискивал, как бы сэкономить на своих ежедневных расходах. Например, в самолетах он всегда летал первым классом. Но билеты часто покупал в эконом-класс. Приезжая в аэропорт, он обязательно представлялся у стойки регистрации: «Я – Нуреев». Хитрость удавалась: звезду незамедлительно размещали в бизнес-классе по цене билета в эконом-классе.
Еще более символична его неосознанная потребность не потерять ни копейки. Гектор Зараспе, преподаватель Нуреева в Нью-Йорке, вспоминал, как он гулял по Манхэттену со своим знаменитым учеником и уронил на землю монетку в один цент. «Рудольф поставил сверху ногу и сказал: „Это моя“. И он был совершенно серьезен, говоря это. Я, как и он, происходил из очень бедной семьи и потому мог понять, откуда у него такое страстное отношение к деньгам. Даже будучи богатейшим человеком, Рудольф никогда не забывал, откуда он пришел и как его мать лезла из кожи вон, чтобы принести в дом хоть немного денег. Его страх безденежья, его потребность экономить, вероятно, происходили оттуда»18.
При всей своей скупости Нуреев имел неодолимую страсть к приобретательству. Сделать подарок другим – это нет, зато для себя он ничего не жалел. Гислен Тесмар рассказывала: «Однажды Рудольф показал мне небольшую вещицу, которая, очевидно, была достаточно ценной. „Посмотри! Посмотри! Отгадай – кто мне это подарил?“ Наивная, я стала перечислять его друзей. „Нет, нет, нет! Это я! From me to me!“ — ответил он. В этом был весь Рудольф. Он был горд показать, что мог подарить себе красивую вещь. Хотя в глубине души ему хотелось получить этот подарок от другого. Не потому, что он тогда не потратил бы денег, а просто ради удовольствия получить его. Рудольф всегда испытывал эту потребность, в общем-то свойственную женщинам, – получать подарки. Чтобы кто-то другой с радостью доказывал свою любовь к нему»19.
Но для миллионера Нуреева единственным роскошным подарком, полученным от жизни, была его публика. И успех.
