лишил его власти и жизни.
В данном случае мы имеем дело с кратко пересказанным автором «Государя» набором хитростей, с помощью которых, по его мнению, Луций Септимий Север стал императором. Наилучшим образом комментарии к этому описанию сделал сам Макиавелли выше в этой книге (например, о пользе лжи и том, как государь должен держать свое слово) и несколько ниже.
Вдумавшись в действия Севера, мы убедимся в том, что он вел себя то как свирепейший лев, то как хитрейшая лиса; что он всем внушил страх и почтение и не возбудил ненависти войска. Поэтому мы не станем удивляться, каким образом ему, новому государю, удалось так упрочить свое владычество: разоряя подданных, он не возбудил их ненависти, ибо был защищен от нее своей славой. Сын его Антонин также был личностью замечательной и, сумев поразить воображение народа, был угоден солдатам. Он был истинный воин, сносивший любые тяготы, презиравший изысканную пищу, чуждый изнеженности, и за это пользовался любовью войска. Но, проявив неслыханную свирепость и жестокость – им было совершено множество убийств и истреблены все жители Александрии и половина жителей Рима, – он стал ненавистен всем подданным и даже внушил страх своим приближенным, так что был убит на глазах своего войска одним из центурионов.
Фактически мы сталкиваемся здесь с типичным для Макиавелли очередным повтором своих основных предыдущих тезисов:
– сравнение со львом и лисой одновременно в качестве необходимых качеств для успешного государя,
– необходимость внушения уважения к государю в обществе в целом и в его основных сегментах в частности;
– отсутствие ненависти со стороны войска – основного сегмента политически доминирующих частей государства;
– потеря власти в результате провоцирования ненависти со стороны общества в целом, пусть даже конец правления приходит в результате заговора.
Здесь уместно заметить, что всякий, кому не дорога жизнь, может совершить покушение на государя, так что нет верного способа избежать гибели от руки человека одержимого.
В этом случае Макиавелли отступает от содержания одного из своих предыдущих тезисов или, возможно, будет вернее сказать, что он вносит в него коррективы: каково бы ни было отношение народа к государю, жизнь его все равно постоянно находится в опасности, ибо раскрытие заговоров не всегда зависит от расположения или нерасположения народа. Это абсолютно справедливо с точки зрения исторической практики.
Но этого не следует так уж бояться, ибо подобные покушения случаются крайне редко. Важно лишь не подвергать оскорблению окружающих тебя должностных лиц и людей, находящихся у тебя в услужении, то есть не поступать как Антонин, который предал позорной смерти брата того центуриона, каждый день грозил смертью ему самому, однако же продолжал держать его у себя телохранителем. Это было безрассудно и не могло не кончиться гибелью Антонина, что, как мы знаем, и случилось.
Макиавелли тут сначала подтверждает правильность своего предыдущего тезиса относительно приоритета ориентации на согласие народа с правлением государя. Затем опять следует повтор, разве что концентрация сделана на ближайшем окружении правителя – не следует «подвергать оскорблению окружающих тебя должностных лиц и людей, находящихся у тебя в услужении».
Обратимся теперь к Коммоду. Будучи сыном Марка, он мог без труда удержать власть, полученную им по наследству. Если бы он шел по стопам отца, то этим всего лучше угодил бы и народу, и войску, но, как человек жестокий и низкий, он стал заискивать у войска и поощрять в нем распущенность, чтобы с его помощью обирать народ. Однако он возбудил презрение войска тем, что унижал свое императорское достоинство, сходясь с гладиаторами на арене, и совершал много других мерзостей, недостойных императорского величия. Ненавидимый одними и презираемый другими, он был убит вследствие заговора среди его приближенных.
Как видим, Коммод обладал, с точки зрения Макиавелли, по крайней мере двумя существенными преимуществами, достаточными для того, чтобы удержать власть: во-первых, его пост перешел к нему по наследству и, во-вторых, делал ставку на армию. Что касается недостатков, то он отказался от политики баланса между народом и войском, что было свойственно для политики его отца, и вызвал презрение своей главной опоры – вооруженных сил. В результате он был ненавидим народом и презираем армией. На деле Макиавелли не упомянул еще о непроходимой глупости Комода. Читать его жизнеописание трудно из-за перечисления совершенных мерзостей, о которых упомянул флорентиец[536].
Остается рассказать о качествах Максимина. Это был человек на редкость воинственный, и после того как Александр вызвал раздражение войска своей изнеженностью, оно провозгласило императором Максимина. Но править ему пришлось недолго, ибо он возбудил ненависть и презрение войска тем, что, во-первых, пас когда-то овец во Фракии – это обстоятельство, о котором все знали, являлось позором в глазах его подданных, во-вторых, провозглашенный императором, он отложил выступление в Рим, где должен был принять знаки императорского достоинства, и прославил себя жестокостью, произведя через своих префектов жесточайшие расправы в Риме и повсеместно. После этого презрение к нему за его низкое происхождение усугубилось ненавистью, внушенной страхом перед его свирепостью, так что против него восстала сначала Африка, потом Сенат и весь римский народ, и, наконец, в заговор оказалась вовлеченной вся Италия. К заговору примкнули его собственные солдаты, осаждавшие Аквилею, которые были раздражены его жестокостью и трудностями осады: видя, что у него много врагов, они осмелели и убили императора.
По контексту здесь видно, что Макиавелли имеет в виду Максимина Старшего, преемника Александра Севера. Кажется, флорентиец преувеличивает презрение, которое римляне питали к нему из-за его происхождения; абсолютно верно то, что он сам так его стеснялся, что, по слухам, уничтожил всех, кто был о нем осведомлен. Его жестокость и необузданность вошли в легенды. В данном случае Макиавелли, видимо, хочет подчеркнуть, что Максимин пал жертвой заговора потому, что от него отвернулась армия, возмущенная постоянными расправами над правыми и виноватыми.
Я не буду касаться Гелиогабала, Макрина и Юлиана как совершенно ничтожных и неприметно сошедших правителей, но перейду к заключению. В наше время государям нет такой уж надобности угождать войску. Правда, войско и сейчас требует попечения; однако эта трудность легко разрешима, ибо в наши дни государь не имеет дела с солдатами, которые тесно связаны с правителями и властями отдельных провинций, как это было в Римской империи. Поэтому если в то время приходилось больше угождать солдатам, ибо войско представляло большую силу, то в наше время всем государям, кроме султанов, турецкого и египетского, важнее угодить народу, ибо народ представляет большую
