станет. Мы умеем быть убедительными.
Сахиль покачала головой, пробормотав что-то о мужских закидонах, но настаивать на разъяснении не стала.
— Фарон, я хочу получить ясность с нашими деньгами, — сказал Халлек после небольшого перерыва, заполненного сосредоточенным хрумканьем.
— С твоими?
— С нашими, — твёрдо сказал Халлек, и казначей понимающе кивнул, чем вызвал ещё один озадаченный взгляд Сахили. Она определённо не понимала, какая неясность с деньгами может быть у её косвенного сородича и одного из самых высокопоставленных полевых работников Тайной Канцелярии.
— Давай ты сегодня отдыхай, я свяжусь с Белой Цитаделью и в здешнем банке выпишем все бумаги. Переведёшь в любой вид законных ценностей, как захочешь.
Халлек согласился. Закончив с первым нормальным обедом за последнее время, он почувствовал себя почти хорошо. Оставалось выспаться, но после ухода Фарона на него насела Сахиль. Внятных ответов об их делах с казначеем она всё равно не получила, зато Халлек узнал, что случилось во время нападения пиратов на их скромную стоянку. Сахиль, утром отлучившаяся к ручью, хотела наедине с природой попробовать открыть замки на книге. Услышала непонятную возню и затаилась, а когда рассмотрела, что происходит, решила не вмешиваться в заведомо безнадёжное дело. Когда всё успокоилось и Халлека уволокли на корабль, она пошла по восточному берегу на север, и через двадцать дней выбралась на коренные земли Тарума. После чего нашла способ связаться с имперцами и убедить их в важности поисков. Как только сведения дошли до Фарона Кейлиса, он задействовал свои возможности. А предположить, что первые, с кем захочет встретиться Халлек после возвращения из своего запутанного путешествия, будут люди Канцелярии, особого труда не составило.
Глава 46
— Триста шесть тысяч восемьсот шестьдесят четыре стальные и две бронзовые монеты, — прочитал Фарон итог банковской описи. Он явился прямо под конец завтрака, когда Халлек с Сахилью подбирали последние кусочки с тарелок. Сахиль выронила вилку и повела глазами.
— Скоооолько?
Сумма была по любым меркам очень и очень немаленькая. За эти деньги можно было купить приличный замок где-нибудь не очень далеко от столицы. А в Моне их потратить просто некуда.
— Халлек, кого ты ограбил? — нервно хихикнула Сахиль, когда до неё дошло озвученное Фароном.
— Ещё сверх того начислено девятьсот две монеты с мелочью, за время хранения. Но они до конца года являются неприкосновенными. Банк в ожидании распоряжений, — ухмыльнулся казначей.
— Пусть. У вас есть связи в Хармине?
— Конечно.
— Найди ближайших родственников Сейды и пусть на них перепишут половину. Это будет честно.
Фарон согласно кивнул.
— Да, это возможно. У тебя осталась какая-нибудь её вещь?
— Нет, к сожалению.
— Ладно, Низа должна найти, она хорошо её помнит. Далее?
— Пару тысяч мне, на текущие расходы. Пусть выдадут пять сотен сталью, остальное титаном.
— Принято. Тут наши монетные деятели придумали вот такую штуку, — Фарон порылся в плоской сумке из толстой желтоватой кожи, — смотри.
Халлек взял книжицу из двух десятков страничек. Она помещалась на ладони. И ещё от неё ощутимо тянуло лёгкой волшбой. На обложке печатными буквами весталийской грамоты было вытиснено его полное имя, включая родовую принадлежность. Надо же, какой я длинный. Настоящий аристократ, подумал он. На внутренних листах таким же печатным способом нанесены строчки и рамочки.
— Это что? Подарочный полевой дневник? — недоуменно спросил нордхеймец.
Фарон захохотал.
— Ну ты придумал, — казначей смахнул пальцем выступившие слёзы. — По этой книжке ты в любом городе, где есть отделение Имперского Банка, можешь взять себе требуемые деньги. В пределах известной тебе половины суммы. Книжка защищена, чтобы заверить заказ, тебе нужно написать число вот здесь и в присутствии чиновника — он положит свой большой палец вот сюда — приложить свой сюда. Ничего сложного, согласись. Зато надёжно.
— Фарон, — Халлек внимательно посмотрел на сотрудника Четвёртого Отдела.
— Да?
— Это всё хорошо. Но ты же не делаешь всё это по доброте душевной. Мог запросто меня сдать в Сыскной Двор, за то происшествие? Мог. И в скором времени я украшал бы своей тушкой надвратную башню известного тебе места. И тем не менее… — он развёл руками, ожидая ответа.
Сахиль и Фарон переглянулись.
— А я тебе говорила. Молодой, но голова соображает.
— Это у них народное, — буркнул Фарон. — Чует моя за… моё сердце, наплачемся мы ещё с Нордхеймом, но надеюсь, не на моём веку. Прав ты кругом, прав. Надо думать, тебе уже известно о похищении леди Рийи?
— Известно.
— Ну вот, вы с Сахилью уже потрудились вместе, друг друга не поубиваете. Предлагаю тебе помочь нам в поисках, — Фарон скроил умильную оскаленную улыбочку и сложил пальцы домиком, — само собой, не бесплатно. И ещё одна причина.
Домик рассыпался, пальцы Фарона выбили замысловатый ритм на столешнице.
— Самая главная причина. Ты меня не раз удивлял вывертами своего мышления, и я очень надеюсь, что не разочаруешь и на этот раз.
Халлек посмотрел на потолок, будто на идеально ровных морёных досках можно было что-то прочитать.
— Куда ж я денусь, — пожал он плечами. Деваться и вправду было некуда. Либо сотрудничать с Четвёртым отделом, либо отправиться на корм воронам.
— Вот и хорошо. Сахиль, принеси наши выжимки по этому делу и пакет, оно всё в моей комнате на столе лежит.
— Всего-то? — хмыкнул Халлек, перебрав пальцами то, что Фарон назвал выжимками.
— Мы ведь не околоточные дознаватели. Это им чем больше воды в отчёт нальёшь, тем солиднее смотрится. А мы собрали все достоверные сведения и ррраз, — он сделал движение, как будто выкручивает полотенце.
— Понятно, — Халлек улыбнулся уголком рта и углубился в чтение. Несмотря на то, что грамоте он был обучен, местами пришлось продираться через незнакомые заковыристые словечки и спрашивать у Фарона, что означает то или иное выражение. Картинка вырисовывалась совершенно безрадостная. Рассказы свидетелей, нянек, дуэньи, свиты. Один лист из четырёх с обоих сторон был покрыт мнениями учёных и магов. Но что-то заставило Халлека ещё раз перечитать слова безымянного сотрудника Естественной кафедры.
«Перо золотого цвета: ость с оттенком красного сусасского золота, опушка и верх с оттенком красного тиниз-борского золота. Стержень бело-золотой, чистого оттенка. На свету можно заметить искрение по очертания опушки, в темноте перо испускает переливчатое золотистое сияние оттенков от зелёного старохенлитского золота до красного сусасского. Однако поверхности и предметы вокруг сие свечение не освещает. Перо не поддаётся огню, как естественному (использовалось пламя земляного газа с воздушным поддувом), так и магическому (использовалось „Дыхание бездны“)».
В памяти завертелась считалочка, известная всей нордхеймской мелкоте. Использовали её при игре в Феникса, заключавшейся в том, кто дальше перепрыгнет костёр. С каждым выбывающим игроком
