Следует отметить, что с развалом биполярной системы регулирование локально-региональных конфликтов из периферийного направления международной политики превратилось в одну из ключевых проблем в деятельности крупнейших международных организаций. Существенная проблема этих операций – их легитимность.
В то же время миротворческая деятельность ООН насчитывает уже более полувека. Различают « традиционное » и « расширенное » миро-поддержание. На смену традиционным принципам поддержания мира приходят операции, требующие сочетания политических, военных, полицейских и гуманитарных действий. При этом акцент с военной составляющей миротворческой операции должен быть перенесен на политическое урегулирование. Также особые надежды сегодня возлагаются на так называемую «мультинаправленную дипломатию», которая предполагает сотрудничество официальных лиц – «первого направления дипломатии» – с неофициальными представителями – «вторым направлением дипломатии». Мультинаправленная дипломатия предполагает подключение к миротворчеству деловых структур, частных лиц, религиозных деятелей, местных активистов, представителей СМИ. Успешное миротворчество – это продукт скоординированного действия акторов нескольких уровней – от глобального до индивидуального.
19.5. Концептуальные объяснения «конфликтов нового поколения»
В начале XXI в. среди исследователей наблюдается некоторая растерянность, обусловленная неадекватностью методологических подходов и понятийного аппарата для объяснения трансформаций, происходящих в мировой политике. В том числе это касается и специфики современных конфликтов, которые были обозначены как «конфликты нового поколения ».
Постконфронтационный период вовсе не оказался постконфлик-тым, появилась необходимость переоценить знания об источниках конфликтов в современную эпоху, закономерностях их развития и способах урегулирования. Уходят в прошлое «классические» конфликты между государствами, на передний план выходят конфликты внутригосударственные, спровоцированные сепаратизмом, национализмом, религиозным фундаментализмом, а также растущим глобальным неравенством. Увеличивается количество акторов, вовлеченных в конфликты, их состав становится все более сложным. Помимо государств и международных организаций в качестве международных игроков на сцену стали выходить повстанческие группировки, криминальные банды, диаспоры, этнические партии. Столь большая разнородность международных игроков затрудняет понимание их реальных интересов, однако все чаще говорят об «экономизации» политических конфликтов, подобно тому как совсем недавно говорили о политизации этнических конфликтов.
Конфликты становятся затяжными, все более проявляется так называемый «парадокс асимметрии». Теория асимметричного конфликта стала развиваться с конца 1960-х гг. Отправной точкой ее послужили парадоксальные конфликтные ситуации, в которых сильный противник не способен одержать победу над слабым. Концепция асимметрии использовалась для анализа конфликтов между развитыми и развивающимися странами. Классический пример асимметричного конфликта – война во Вьетнаме, которую вели США в 1961–1973 гг. Сюда же относятся иракский и чеченский конфликты. Современный терроризм – это также вариант асимметричных боевых действий, воплощающих логику борьбы «слабых» против «сильных».
Успех военной кампании в конфликтах подобного рода зависит не столько от силовых потенциалов противников, сколько от взаимодействия военно-стратегических и тактических факторов с политическими, психологическими и идеологическими – невоенными факторами победы, а решающим фактором оказывается поддержка целей войны обществом воюющей стороны, их легитимация. Учет специфики асимметричного конфликта выразился в более осторожном применении военной силы и в более активном использовании невоенных способов давления. Изменилась и переговорная тактика, больше внимания стало уделяться интересам более слабой стороны и поиску «баланса интересов» между участниками конфликта.
Происходит изменение критериев власти и силы. По мере изменения задач и поведения государств на международной арене уменьшается значение их военной силы. В этом контексте все чаще используется понятие «power shift», означающее перераспределение силы во взаимодействии международных акторов: перемещение соперничества между ними из военной сферы в сферы экономики, финансов, культуры, в область влияния на международные институты и завоевания в них авторитета. Дж. Най (род. 1937) называет это явление «гибкой силой » (soft power). По его мнению, именно гибкая форма власти получает больше шансов в современных условиях. Гибкая власть – это информация, не материальная власть, а власть образов.
Для Дж. Ная мировая политика – «шахматная игра на трехмерной доске». Победу можно одержать, преуспев во всех трех измерениях. Верхний уровень – классические межгосударственные отношения на основе баланса силовых возможностей. В этой проекции мир видится однополярным. Средний уровень характеризуется многополярностью – это экономические отношения между государствами. А на нижнем уровне находятся транснациональные элементы мировой политики: терроризм, международная преступность, экологические угрозы. Проигрывает тот, кто играет лишь в плоскости традиционных межгосударственных отношений. Не преуспеет и тот, кто играет в трехмерном измерении, но использует «неадекватные» ресурсы и инструменты. Для победы на нижнем уровне как раз и требуется применение гибкой силы. Концепция Дж. Ная представляет собой попытку отразить тенденцию перехода от доминирования вертикальных иерархических структур к быстрому росту разнообразных горизонтальных сетевых структур.
Вероятно, можно утверждать, что сегодня формируется новая конфликтно-сетевая парадигма мировосприятия. В рамках этой парадигмы было предложено несколько вариантов решения глобальных проблем, как пессимистических, так и оптимистических.
С точки зрения А. Турена (род. 1925), конфликт есть везде, поскольку повсюду, где существует порядок, должно существовать его оспаривание. Конфликт не связан с некой фундаментальной областью социальной действительности, с формой общества, он повсюду. Мы входим в общество, которое не может более «иметь» конфликты: или последние задавлены в рамках авторитарного порядка, или общество осознает себя как конфликт, оно само является конфликтом. Потому что оно представляет собой борьбу противоположных интересов за контроль над способностью общества воздействовать на самого себя.
А. Этциони (род. 1929) на основе теории коммунитаризма предложил свой вариант решения глобальных конфликтов: согласование двух позиций – автономии личности и общественного порядка, с одной стороны, и ценностей Запада и Востока – с другой. По мнению А. Этциони, мир движется к синтезу ценностей двух цивилизаций – индивидуальных прав и социальной ответственности. В будущем мир будет состоять из нескольких региональных сообществ, объединенных в трансрегиональные организации под руководством глобальных органов власти и глобального гражданского общества. «Всемирное сообщество сообществ» будет держаться на том, что каждое из сообществ обогатит нормативный синтез и возникнет процесс взаимного обучения.
3. Бауман (род. 1925) пытается вскрыть связь между механизмом социального контроля и проявлением конфликтности в условиях глобализации. Источник конфликта – «пространственная сегрегация», запущенная глобализацией, противостояние мобильной элиты и локальной, маргинализированной массы. Власть в новых условиях определяется как возможность тотального наблюдения и контроля при отсутствии видимости контролирующих. Наибольшая власть сосредоточена у тех, кто контролирует мировые процессы, оставаясь источником неопределенности для остальных.
О современном конфликте элиты и масс говорил также К. Лэш (1932–1994). Он изменил известную формулу Ортеги-и-Гассета (1883–1955) «восстание масс» в «восстание элит». Более того, поведение современных элит он оценивал как предательство, поскольку основная задача транснациональных элит, с точки зрения Лэша, не управление и ответственность за судьбу общества, а ускользание от общей судьбы. Имущественное расслоение все больше приводит к размыванию среднего класса – основы национального государства. Лэш предсказывал: «Международный язык денег заговорит громче, чем местные диалекты» [179] .
Очень интересные идеи в рамках геоэкономической парадигмы развивает отечественный исследователь А. И. Неклесса (род. 1949). Он констатирует системный кризис мира капитала и говорит о формирующейся новой картографии мира. Гексагональная модель Неклессы основана на феномене слияния политики с экономикой в современном мире: экономика меняет внутреннее содержание, ей уже тесно в рамках прежних смысловых конструкций. Она начинает проявлять себя не только как способ хозяйствования, но и как доминирующая система управления обществом, как политика и даже идеология наступающей эпохи, становясь, по сути, новой властной системой координат. Новое мироустройство складывается в результате не военных, а геоэкономических конфликтов , постепенно замещая национально-государственную модель. В переходной модели национальные государства сопрягаются с разными сообществами-интегриями. Привычные оси «Запад-Восток» и «Север-Юг» у Неклессы расщепляются, и появляется сложная шестиярусная модель, состоящая из четырех регионов (Атлантический мир, Евразия, Тихоокеанский мир и Индоокеанская дуга) и двух транснациональных областей (Квази-Север и Глубокий Юг). Правила игры в этой модели определяет ведущая экономика Нового Севера. Она же порождает особую культуру «новых кочевников», новую контролирующую и управляющую элиту. Неклесса связывает новые конфликты именно с появлением «нового класса» – «людей воздуха», как он их называет. Они не связаны с материальным производством, сфера их деятельности имеет виртуальный, «воздушный» характер.
