– И ради каких-то обманщиков они допустили, чтобы Марта попала в тюрьму? Невероятно!
Нет, разговор с Викторией не развеял его сомнений. «Темная история, – думал он. – Взять хотя бы то, что Макс и эта женщина, Мерседес Фернандес, как назвал ее Чучо, без сомнения, знакомы друг с другом. И чем, интересно, она была так напугана?»
Если Клаудио, втянутый волею Родриго в загадочные события, происходящие в доме, только начинал задумываться над ними, то Антонио, несмотря на усталость и принятое решение о разводе, не прекращал анализировать любой факт, поступок. Беспрестанно возвращаясь мыслями к случившемуся, он отказывался видеть хоть какую-нибудь логику в поведении Ракель. Он думал:
«Я застал Макса в номере Ракель. Значит, как только она уехала отсюда, они снова стали встречаться. Хотя, с другой стороны, если бы они были в сговоре, зачем ей было звонить сюда и узнавать номер его телефона? Она говорит, что ненавидит Макса, что он вынуждал ее любыми способами скрывать от меня правду, – но, уйдя от меня, ищет с ним встречи? Макс утверждает, что ненавидит ее и идет на свидание с ней?.. Но я, в любом случае, круглый дурак. Мне давно следовало бы отправить их в тюрьму, не думая ни о скандале, ни о семье – ни о чем».
Его раздумья прервал стук в дверь. На пороге стоял Чучо, за ним – Мерседес.
Антонио отпустил Чучо и указал Мерседес на стул. Сам сел напротив и, помедлив, спросил:
– Когда Ракель и ее отец узнали обо всем? – Он говорил сдержанно, спокойно, понимая, если дать волю гневу, вряд ли эта перепуганная женщина захочет ему что-нибудь рассказать.
– В тот день, когда вы встретили нас с Чучо на улице и привезли сюда. Дон Даниэль, как только меня увидел, сразу понял, что это был обман, потому что он знал о болезни моего брата до того, как случилось несчастье с сеньоритой. – Чучо рассказал ему о нас.
– Значит, Ракель и ее отец тут ни при чем?
– Конечно… К тому же больше всех пострадала сестра сеньоры, которая из-за нас попала в тюрьму. Послушайте, сеньор, клянусь вам, если бы мы представляли… – Губы Мерседес задрожали.
– Как узнал Роберто Агирре о случившемся с Мартой?
– Не знаю, сеньор.
– А как ты с ним познакомилась? Мерседес пожала плечами, отвела глаза.
– В одном баре. Мы разговорились, я ему рассказала, что моего брата сбил грузовик. И он мне сказал, чтобы я сделала это… Вернее, попросил… Но он сказал, что никто не пострадает. Что тот человек, на которого мы скажем, будто бы он сбил моего брата, не попадет в тюрьму, потому что это был несчастный случай. Клянусь вам, Габриэль не хотел говорить, но я его заставила… Ах, сеньор, как он страдал – не мог пошевелить ни рукой, ни ногою… А операцию ему делать не хотели… Из-за денег…
– Этот Агирре оставил тебе адрес или телефон? – Нет, сеньор.
– У тебя есть подруга по имени Хулиа, так? – продолжал расспрашивать Антонио.
– Да, да, сеньор. Но она ничего не знает, – поторопилась заверить его Мерседес.
– Ты врешь, – сказала Антонио. – Хулиа звонила Агирре и требовала денег.
– Значит, Хулиа знает его телефон? – удивилась Мерседес. – Ладно… – Она махнула рукой. – Просто не хочу, чтобы она тоже попала в тюрьму. Поэтому я вам так и сказала. Вы ведь отправите нас в тюрьму? Да?
Антонио, не ответив, пристально посмотрел на нее.
– Зачем к тебе приходила Ракель?
– Сеньора хотела узнать то же, что и вы: где найти этого Роберто Агирре.
– Зачем?
– Не знаю, сеньор. Послушайте, я заплачу за больницу, но не ходите в полицию, подождите, пока мой брат хоть немного поправится. – Мерседес умоляюще взглянула на Антонио.
…Чучо, которого Антонио тут же вызвал в кабинет, мало что добавил к рассказу Мерседес.
Нервно поглаживая стоящее на столе мраморное изваяние и растерянно глядя на Антонио своими круглыми живыми глазами, он взволнованно и сумбурно отвечал на вопросы хозяина. Да, Мерседес очень хорошая девушка, а в «Ла-Игере» работала всего несколько дней: нужны были деньги на лекарства Габриэлю. Этот тип, Агирре, обманул ее, сказав, что все будет в порядке, он просто хочет попугать кого-то… А сеньора Ракель не собиралась скрывать правду, она как только узнала об этом, сразу бросилась звонить вам, сеньор.
Антонио не выдержал и перебил страстные речи Чучо:
– Ты уверен, что она ничего не знала о Роберто Агирре? – спросил Антонио.
– Конечно! Потому что дон Даниэль не сказал ей об этом, – боялся, что сеньора Ракель тогда бы непременно выдала Мерседес полиции, и никто не пожалел бы ни ее, ни брата…
…Перед тем, как отправиться с Максом в ресторан, куда позже дон Даниэль должен был привести Мерседес, Ракель снова стало плохо: у нее закружилась голова, похолодели руки. И вместо ресторана она оказалась в постели. Расстроенные сестра и отец стояли рядом. Короткий стук в дверь заставил их вздрогнуть, они не успели ответить, как в комнату вошел Макс. Тревожно посмотрев на бледную Ракель и услышав, что днем она уже падала в обморок, Макс немедленно отправил Марту за врачом.
– Просто она не ела весь день, и вчера тоже, – горестно сказал дон Даниэль. – И еще эта ужасная гостиница!..
– Макс, пожалуйста, уйди, – и, повернувшись к отцу, Ракель попросила. – Папа, скажи ему, чтоб ушел…
В дверь постучали. Максимилиано подошел к двери, открыл ее и – застыл в изумлении. На пороге стояла Мерседес.
– Я пришла к сеньоре Ракель, – сказала она после некоторого замешательства.
– Мерседес, проходи, – Ракель выразительно посмотрела на гостью. Но та, словно загипнотизированная, не сводила глаз с Макса. Тот пропустил ее и сел возле двери.
– Это сеньор Альбенис, – представила его Ракель, снова и снова ища в лице Мерседес, в ее движении какой-либо знак.
– Очень приятно, – ответила девушка и замолчала. Было видно, что она сильно нервничает.
– Макс, иди, пожалуйста. Уходи, – тихо попросила Ракель.
Максимилиано встал, бросил долгий взгляд на Мерседес, и, не произнеся ни слова, вышел.
– Это он? – с надеждой в голосе спросила Ракель.
– Нет, сеньора, я никогда его раньше не видела, – ответила Мерседес и опустила голову.
Доктор, которого вызвала Марта, сказал, что Ракель беременна, что здоровье ее очень расстроено и ей необходимо хорошо питаться.
Марта вместе с Максимилиано поджидала доктора внизу, У конторки портье. Услышав новость, она в первую минуту не знала – радоваться ей или огорчаться. Но, подумав, решила, что это, пожалуй, к лучшему: теперь они смогут вернуться в дом Ломбардо.
Однако Ракель сразу разрушила ее мечты: она решила не говорить Антонио о ребенке – он оскорбил ее своим недоверием, она не хочет его видеть и собирается вернуться в Гвадалахару.
– На какие деньги? – удивилась Марта. – И где ты собираешься там жить? Скорее всего, наши пожитки уже давно выброшены на улицу. Почему бы нам не остаться здесь?
