большой, а не кидается. Он же понимает, что я далеко шел. Ну встает, кивает мне головой, мол, идем. Заводит в другую комнату, там стол у него, нормально. И лежанка. Матрас на ней. Одеяло. Все как у нас, только большое. Кивает, мол, ложись. Я лег, он шторы на окне задернул, стало так темновато, уютно. И дверь за собой закрыл. Я уснул мгновенно. Проснулся, как заново народился. Такая радость. Что живой, что человек меня накормил и спать уложил. Выхожу из комнаты, смотрю — дверь. По расположению она в маленькую комнату должна вести. Ванная? Открыл дверь, а там, правда, ванна огромная стоит. И такой стул с трубой, снизу подключенной. У стены стоит обычный стул деревянный со спинкой. Я сел, сделал все дела, потянул за ручку, все как у нас почти. Руки помыл под краном. Вытер о штаны. Вышел в комнату, где мы ели — никого. Вышел из дома — никого. Сел на крыльце, стал ждать. Смотрю, выходит хозяин из-за дома, катит перед собой тачку. Нормальная такая тачка на двух колесах. Здоровенная, а ему легко катить, видно — не тяжелая. Или он очень сильный. В тачке трава, я такую траву не знаю. Кивает, залезай. Я залез. Он пошел быстрым шагом. Аж ветерок мне в лицо подул. Мне мягко в траве сидеть. Привез меня к такому месту, где берег озера, а стена видна, но до нее с километр не меньше. А тут у него лодка привязана. Сам садится в лодку. Я тоже сажусь. Достает из сумки кусок тыквы этой своей, дает мне. Сам на весла. Как мы поплыли по этому озеру… он один раз веслами махнет, лодку на два корпуса вперед выбрасывает. Сам смотрит на меня спокойно, молчит, я молчу, ничего нас это молчание не смущает. Чего говорить, все ясно. Доплыли довольно быстро. По прямой ближе намного, чем вокруг по берегу обходить. Пристали. Вылезли оба из лодки. Он в сумку залез, жменю семечек от этой тыквы достал, высыпал мне в карман. Пальцем наверх показал и палец к губам приложил. Сел в лодку и уплыл. Такие дела.
— Он тебя принял как гостя. Это очень древний обычай.
— Если бы я побежал, он бы меня прибил. А так я семечки посадил, из них такие же тыквы выросли. Сладкие и маслянистые. Я и соседям дал семена. Сказал — в Ростове купил. Ни у кого такой тыквы нет, а у нас теперь есть. Так что ты не волнуйся. Они напишут, когда надо будет. Раз решили в это дело вмешаться, сам понимаешь. Они все доводят до конца.
Глава 68
Встреча
Лев Иосифович ходил по городу, не совсем понимая, куда себя деть. Без всякой цели. И в конце концов, опять оказался в том самом дворе на Кировском.
Не очень понятно, как вообще относиться ко всем этим историям про Лену, оказавшуюся инопланетянкой. Про то, что она где-то там есть. Прагматичного Льва Иосифовича это «где-то там есть» сначала просто выводило из себя. Что значит — где-то там? А где? Тамара Борисовна пробовала объяснять, что «где-то там» означает встречу рано или поздно.
Она была бы сумасшедшая, эта Тамара Борисовна, новая родственница, если бы не была такой в своем сумасшествии рассудительной. Марина категорически сказала, что от свекрови никаких секретов нет.
Это было не совсем удобно, но потом Лев Иосифович слегка попривык. Дело в том, что он терпеть не мог всех этих магов, экстрасенсов и чудотворцев, которые лечили мочой, прикладыванием рук, рассуждали про космос, считали, что весть мир состоит из энергии, видя в этом утешение от всех скорбей. Действительно, ну чего париться (Маринино выражение) если все — только энергия? Ну болит у тебя, к примеру, геморрой. Ну, значит энергия туда не доходит. Вот здорово, энергия дойдет и геморрой болеть перестанет. Ах не перестал? Ну значит энергия еще не дошла. В стремительно обнищавшем десять лет назад городе развелось огромное количество этих утешителей. Они неплохо зарабатывали. Чудеса продавались на каждом углу. Хватит быть седым. Двенадцать капель натощак. Паравертебральные подтяжки, вылечи свой позвоночник навсегда. Один еврей, знакомый знакомых, агрессивно кричал, что мочу надо держать на горле двадцать минут каждое утро. Двадцать минут держать! Полоскать горло! Каждое утро! Хрл-хрл-хрл! Двадцать минут! И можете дожить до ста лет.
Это еще был только второй год, когда Лев Иосифоич остался один. Жить до ста лет ему не хотелось и вообще не хотелось. Если бы Марина не спасла его одним своим присутствием, он бы, наверное, и не жил. Просто, чтобы жить человеку, нужны, наверное, другие люди, но не любые другие, а какие-то конкретные. Которые являются условием его существования. В данном случае эту функцию выполняла Марина. Марине было четыре годика, потом пять, Лев Иосифович очень любил таскать ее на руках, она тоже ничего не имела против. Он прижимал ее к себе и поэтому не умер от тоски.
И вот теперь она начинает как-то неожиданно отдаляться. Конечно, ей уже не четыре года, притом довольно давно. Но и не восемнадцать, и не двадцать. Тем не менее, она беременна, собирается рожать, у нее теперь есть свой мужчина и его мама, Тамара Борисовна. Очень странная, но интересная и явно не злая женщина. Она взрослый человек, не молодая, хотя и выглядит сногсшибательно. И, при том, профессор биологии. В университете. Но во все Маринины россказни про другие планеты и про космос верит безоговорочно. Хотя это совершенная дикость.
А как быть самому Льву Иосифовичу? Верить тоже? Как-то многовато сразу получается — ранняя беременность Марины, другие планеты, таинственная свекровь, это было бы похоже на коллективное помутнение рассудка. Но в том-то и проблема, что рассудок функционирует нормально, и все эти необыкновенные вещи воспринимает ясно, и так же ясно понимает всю их невозможность. Именно в силу своей ясности не может эти странные события приспособить к обычному привычному миру, хотя есть простой способ это сделать. Да просто сказать себе — очень странно, конечно, но это бывает, хотя и редко. Не получается это сделать. Потому, что вот именно не бывает. Никогда.
Лев Иосифович хорошо представляет себе принцип действия фотоаппарата. Не может фотоаппарат сфотографировать то, чего в кадре нет. Не может. А снимок лежит на работе в ящике стола в конверте. И Лев Иосифович несколько раз в день берет его в руки и рассматривает. И там ничего не меняется. Лена по-прежнему смотрит
