сейчас еще не может прийти, что-то важное помешало. Бог, это я как раз могу понять. Каждый раз, когда нам очень хочется быть где-то и нам нужно там быть, и мы должны там быть, что-то важное мешает. Ну, может, не каждый раз, но очень часто. Короче, я не в претензии. Но, извини, Бог, сам я тоже не побегу ее искать. Буду сидеть дома, пусть она придет. Я тут ждал ее пять лет. Нет, наверное, смысла в последний момент менять место ожидания. Тем более учитывая всю эту ситуацию.
Женя сказал, там были большие проблемы, он придет и все расскажет не по телефону.
Бог, Тебе, наверное, интересно, что я чувствую. Ничего я не чувствую. Однажды, было дело, я засунул в карман руку, застывшую на морозе. Подумал, неужели в кармане дыра? Просто пальцы от холода потеряли чувствительность, способность осязать. Именно потому ощущение контакта с тканью внутри кармана не возникло. И мне в первый момент показалось, что рука вылезла опять наружу, в пустоту. Бог, теперь у меня очень похожее ощущение, но оно касается всего меня, а не только моей руки. Ощущение пустоты. Возможно, вызванное потерей чувствительности. Просто я отвык. Я, конечно, потом привыкну опять, начну чувствовать то, что все чувствуют, но прямо сейчас я плохо себе представляю, что бы я сделал, если открылась дверь и вошла она. Нет, я бы, конечно, поздоровался. Помог бы снять пальто, это сейчас особенно актуально, на дворе жара за тридцать. Предложил бы чаю. Или кофе. Вообще поесть. Или сначала душ после долгой дороги? Спросил бы, как было? Нет, этого не стоит делать, звучит неоднозначно. Вообще бы ничего не спрашивал. А что бы она сделала? Что бы она сказала?
Такие дела, Бог. Такие дела. Когда она совсем вернется, наши беседы станут более редкими. Если Тебе будет не хватать меня, в чем я сильно сомневаюсь, подай какой-нибудь знак. Сделай это так, чтобы я понял. А то у нас с коммуникацией беда. Я или не принимаю Твоего сигнала, или, наоборот, вижу его там, где его близко нет. И это не только со мной так бывает, с большинством людей происходит то же самое. Отсюда следует, что я не какое-нибудь там исключение, выдающееся в своей тупости, а что я нормальный. И, значит, вина за такое состояние нашей с Тобой коммуникации лежит полностью на Тебе.
Тема общения с Богом на сегодня была в целом исчерпана, поэтому, когда позвонили в дверь, Гриша сразу переключился на предстоящий разговор. Открыв дверь, все-таки удивился, что Сильвы там нет. В глубине души, конечно, надеялся ее увидеть, хотя и отдавал себе отчет, что она достаточно хорошо понимает его теперешнее состояние и не стала бы передавать, что не придет, если б намеревалась все же прийти. Но, кроме Жени, он увидел перед своей дверью старого знакомого, бывшего участкового на хуторе Усьман, Микрюкова Игоря Степановича. Это не заменяло, конечно, появление Сильвы, но было приятной неожиданностью. И вот они сидят в комнате, курить можно прямо здесь, Гриша и сам не выходит курить на балкон. Тем более, что балкон со стороны улицы Энгельса, пардон, Большой Садовой, там очень шумно, а курить нужно в тишине, чтобы ничто не мешало спокойному течению мыслей.
— Ни в какой Усьман я не поеду, — объяснял Гриша, — и не потому, что считаю себя обиженным. Просто слишком много эмоций. Я уверен, Сильва мне все объяснит. Я ей доверяю, я знаю, что она всегда знала и сейчас знает, что делает. Но пусть это все немного уложится в голове. Тем более, раз она даже позвонить не может, лучше мне тоже спокойно сидеть, не проявлять активности, вдруг это как-то ей повредит.
— Она просила передать, — продолжал Женя, — Тома сказала запомнить дословно: Гриша, я все понимаю, и заверяю тебя, ты будешь доволен возмещением нанесенного тебе ущерба. И способ, и величина покажутся тебе вполне удовлетворительными.
— Да, — отозвался, Гриша, — это на нее похоже. Хотя на самом деле она вовсе не так цинична. Куда они собираются ехать?
— Это еще не решено, но подальше отсюда, — сказал Женя. — Тут слишком много непонятного.
— Но мы-то никуда не едем, вот и выясним.
При этих словах молчавший во время всего разговора бывший участковый одобрительно кивнул, но снова не сказал ничего.
Григорий Ефимович под землей никогда не был, но большую рептилию видел своими глазами и отлично запомнил. И некоторые Томины намеки тоже запомнил. И, в конце концов, он прожил пятнадцать лет с Сильвой, причем при ее фундаментальной метаморфозе почти присутствовал. Поэтому рассказ Жени воспринял сразу как самую реальную реальность, без всяких там условностей и компромиссов с самим собой, типа — верю, потому что нелепо. И он свое положение понял так, что продлившееся отсутствие Сильвы — это как бы условие безопасности Бориса и этой девушки, Марины Шульман. Тогда нет вопросов. Готов ждать сколько нужно будет, потому что ясно виден смысл ожидания. А способ и величина возмещения ущерба будут удовлетворительными. Ну-ну. Большой простор для воображения.
А что нам известно о противнике, товарищи офицеры? Что у них волосы светлого цвета. Это уже что-то. Вон по той стороне улицы идет один из них. А если серьезно, то противник уже должен понять, что столкнулся с чем-то необычным, чего он, скорее всего, не мог предвидеть. Он еще не знает, что это, но старается узнать. Об этом Женю предупредили вполне ясно люди, которым следует полностью доверять и на помощь которых можно рассчитывать. Они живут под землей, никогда не выходят на поверхность. Но то, что происходит на поверхности, изучается ими очень пристально. Чтобы отвратить ход событий, им не нужно вступать в войну самим. Они передадут технологии, чтобы страна могла защитить себя. Они передадут знание, но только известной им группе людей исключительно ответственных. Именно Жене и предстоит наладить связь между ними и этой группой.
Они предупредили, что убитый враг становится шпионом в том пространстве, где находятся главные секреты. Сам противник готов убивать, не стесняясь, в любых количествах и даже использовать оружие массового поражения. И на земле, и под землей.
Противник понимает, что ключ к разгадке таинственных для него событий — это Марина Шульман и Борис Гущин. Если они окажутся вне досягаемости, то остаются их близкие, за неимением ничего лучшего. Значит, необходимо вызвать Льва Иосифовича, он должен присутствовать при этом разговоре. Женя написал ему сразу смс, попросил немедленно прибыть. Ну и сам Женя, естественно, тоже попадает в сферу пристального
