огромная живая карта твоей судьбы. Если ты нарисуешь на карте гору и будешь думать, что она от этого появится в действительности там, где ты ее нарисовал, значит ты просто дурак. Оставшиеся после тебя реки боли и крови только воспроизведут масштаб твоей глупости, выразят ее количественно, ничего не изменив в сути.
Собираясь на встречу, Макс планировал задать Вале вопросы по поводу «пробуждения» биороботов, то, что он узнал по этому поводу, было ужасно. Но Макс все-таки хотел задать эти вопросы Вале, когда они останутся вдвоем. Последний шанс спасти миссию. Но не поздно ли задавать вопросы? Если Валя настолько одичал, что тупо хочет ядерной войны, то Макс больше не готов это поддерживать. Миссия не удалась, нужно это признать.
— Нам нужна планета, населенная людьми, — сказал Макс. — Мы привьем ей свою цивилизацию так, как садовник прививает фруктовое дерево. Ствол дерева, на который делается прививка, должен быть живым. Тогда дерево принесет плоды.
— Эта война будет последней, — сказал Валя. — Если мы здесь добьемся поставленной цели, больше никто не окажет нам сопротивления.
Валя и Макс сохраняли торжественное спокойствие. Третий участник встречи, обращаясь к Максу, сказал:
— Призыв к осторожности я слышу от вас впервые. Чем он вызван?
Макс замешкался с ответом, совсем как это иногда свойственно диким аборигенам, населяющим планету Земля. Но он быстро овладел собой и стал отвечать на вопрос.
— Это не призыв к осторожности, — сказал Макс, — это предложение не совершать безумных рискованных поступков. Нам представляется, что мы много знаем. А что, если наши знания недостаточны? На Кавказе мы фактически терпим неудачу. Мы имеем дело со старой государственностью, у них много связей по всему миру. Они не так беззащитны, как это может казаться. Мы создадим кризис, а вдруг они выдержат? Тогда это будет страшный враг, они будут преследовать нас. Они никогда не забудут, что мы хотели их уничтожить, будут искать и преследовать нас до тех пор, пока не почувствуют себя в безопасности. То есть пока не найдут.
Валя молчал. Он внимательно выслушал то, что сказал Макс. Но третий участник дискуссии заметил, что Валя немного побледнел. Реакция тоже скорее свойственная людям этой планеты, чем членам Ордена. Это могло быть признаком сдерживаемых очень сильных эмоций. Тем более сильных, что Валя не мог не сознавать правоты Макса. Валя даже располагал фактами, подтверждающими эту правоту. Но Вале не хотелось этой правоты, он был против нее. У Вали была другая правота и огромное количество реальных подтверждений этой совершенно другой правоты. Макс, конечно, очень хорошо информирован, он вращается в кругах, где не только знают все о международных интригах, но и в первую очередь сами эти интриги создают.
Можно было бы сказать — плетут интриги, так звучало бы естественней на языке этих варваров. А Валя очень хорошо знал их и их язык, отлично чувствовал его. Так вот: плетут интриги в труппе театра музыкальной комедии на улице Станиславского. Валя однажды общался близко с танцовщицей из этого театра и наслушался. А в тех сферах, где вращается Макс интриги очень масштабны, в них задействованы государства и содружества государств, огромные корпорации, армии, конгрегации мировых религий. Такие интриги именно создаются, причем создание их — огромная многолетняя кропотливая работа. И сейчас, когда такая интрига создана и вступает в решительную фазу, когда она приобрела огромную силу инерции, идея задержать ее представляется Вале безумной.
Несмотря на то, что ее высказывает один из главных организаторов. Валя, обычно очень сдержанный, когда это нужно, а в присутствии третьего участника встречи это очень нужно, на этот раз не совсем справляется с эмоциями. Именно сейчас, когда с таким трудом создана наконец прекрасная возможность взять за горло этих голожопых дикарей, сократить их количество примерно так на две трети, отобрать у них опасные игрушки, указать им их место… Чтобы они вставали с этого места и открывали пасть только и исключительно только после того, как им разрешат…
— Мы все равно одержим победу, — говорит Валя, бледность его не проходит, — на длинной дистанции мы сильнее. Потому, что мы разрушаем, а они строят и защищают. Нам нужно меньше ресурсов, разрушать легче, чем строить и защищать.
Третий участник встречи не побледнел ни в малейшей степени. Хотя Валин внутренний монолог был ему хорошо понятен. Третий участник встречи, в силу занимаемого им положения, уже понимал, что Макса мучают сомнения, и это создает опасность для всего плана. Но Макс очень умный, его прежде всего необходимо внимательно выслушать. Итак.
— Сложившееся соотношение пространств, — говорит Макс, — основное условие выживания человеческого рода на планете. Горы, равнины, морские коммуникации. Пространства притягивают друг друга и отталкивают, воюют между собой, как живые существа. Необходим какой-то уровень сбалансированности, пусть и хрупкое, но равновесие. Конфигурация пространств — это опора, на которой держится человеческий мир. Представьте дом, стоящий на четырех столбах. Наши враги живут над одним из этих столбов. Если его извлечь, они провалятся, конечно, но наивно думать, что весь дом при этом не разрушится. А нам нужен именно этот дом. Потому что это теперь наш дом. Природа нашей власти, как и любой другой, не может находиться в системном противоречии с предметом власти. Ваша власть над автомобилем не может заключаться в том, что вы направляете его в дерево. То есть вы можете это сделать, но природа власти состоит не в этом. Уничтожая предмет вашей власти, вы уничтожаете и саму власть. Невозможно властвовать над чем-то, чего уже нет. А основным принципом существования человечества на планете является развитие. Остановив развитие земных рас, мы уничтожим в конце концов предмет нашей власти. И саму власть вместе с ним. И останемся беззащитны перед великим хаосом, который сами создали. Остановив развитие земных рас, мы сделаем нашу власть нелегитимной. Как следствие — непрочной и недолговечной.
— Но мы, — возражает Валя, — можем переформатировать пространство. Разделим его и заставим его части враждовать друг с другом, и так мы получим механизмы контроля. Ведь именно такой был наш план.
— Да, — соглашается Макс, — такой был план. Но как долго нам удастся поддерживать контроль, и что будет, когда мы потеряем его? А мы потеряем его рано или поздно. Потому, что пространство этой страны монолитно по своей природе. Мы считаем, что люди, населяющие его, угрожают нашей власти. Но пространство никуда не денется. Если его заселить другими людьми, они так же будут представлять для нас угрозу. Если мы уничтожим их, и пространство заселит еще кто-то, они так же будут угрозой.
— Значит, нужно сделать это
