скрыто от сознания людей этой планеты само присутствие Ордена. Треугольная столешница над телом Макса скрыта в земле как знак, как символ, говорящий о том, чья это планета в действительности.
А Макс, освобожденный от плотного тела, стал именно тем свидетелем, появления которого опасались люди, живущие в глубине Земли.
Глава 74
Сильва и Тома снова вместе
Григорий Петрович, муж Сильвы, когда узнал, что она вернулась, сказал что-то вроде:
— Ну и хорошо, что она жива. Я рад. Но вряд ли мы сможем жить вместе. Столько лет прошло. Я привык один. И потом, а вдруг она опять исчезнет?
Сильва, когда ей передала эти слова Тамара Иевлева, прокомментировала их так:
— Он просто не верит своему счастью. Как все удачно складывается. Нам с тобой надо уехать, совершить небольшое путешествие. За это время он освоится с мыслью, что я к нему вернулась.
— Он уже, наверное, едет сюда, — предположила Тома.
— Никуда он не едет, — возразила Сильва, — можешь не сомневаться, сидит у себя в кабинете и читает или пишет. И никуда не едет. Ждет, когда я сама приду.
— А ты придешь?
— Конечно, он того стоит.
— Я того же мнения. А что за путешествие?
— Мы не армия. Поскольку они решительно перешли к боевым действиям, я думаю, мы долго не продержимся.
Нужно срочно увезти куда-нибудь детей и их надежно спрятать. Здесь, конечно, неплохо, природа и все такое. Но до Ростова всего пятьдесят километров. Слишком близко. Я полагаю, нам надо уехать за границу.
— Куда?
— Да хоть в Польшу. Там нет этих белоголовых.
— Кто ты естещ — поляк малы… — задумчиво проговорила Тома, — а как мы туда попадем? В сложившихся обстоятельствах мы вряд ли можем обратиться за визами.
— Да уж. Слишком много народу ищет нас. Граница с пограничниками, милицией, тайными службами и еще неизвестно кем — это тоже не лучшее место. У нас могут перехватить инициативу. Я предлагаю пересечь границу там, где всего этого нет, где мы не привлечем к себе внимания, где будет много деревьев, в основном сосен и дубов, много речных проток, где птицы поют громко, и никто не спрашивает про документы.
— Так ты была в Польше?
— Да. Нашла такое место, тихо и спокойно. Кругом лес. Маленькая деревня, растет одна картошка. Местные продают землю, уезжают. Покупает публика из Варшавы. Строят дачи. Баня, лодка, рыбалка. Люди в основном интеллигентные, земля недорогая. Бандиты и разбогатевшие ближе к Варшаве покупают. Я там познакомилась с одним композитором. Старичок сделал себе гнездо на дереве и там спит. Среди листвы и ветвей, птиц он, правда, распугал. Представляешь, довольно большой дуб, а в кроне старичок. Как в сказке.
— Можно у него пожить?
— Только рад будет. В гнездышко не пустит, а в дом — пожалуйста. Места в доме много. Он композитор-авангардист, денег у него нет. Приехали гости из Варшавы, классический сюжет. Там ко всем гости из Варшавы приезжают.
— Да, хорошо, только все-таки как с границей быть?
— Что-нибудь придумаем. Есть несколько вариантов. Можем просто перейти, как самураи в песне. В эту ночь решили самураи перейти границу у реки. Там как раз река. Можно проплыть на лодке. Тихо, спокойно, желательно ночью.
— А обратно?
— Это вообще легко. Скажете в русском консульстве, что потеряли паспорта. Или, что еще правдоподобнее, у вас украли, в поезде, например. Вам дадут справку с фотографией, вы въедете обратно.
— А почему вы?
— У меня есть легальные польские документы. Меня там на работу взяли. Такой пан Яцек. Он торгует зерном. Я ему переводила на русский и английский. Он, правда, ждал и других услуг, но не дождался. Документы успел сделать. Сфабриковал справку, что у меня польское происхождение, дал кому-то взятку. Теперь я поданная польского короля, Станислава Августа. А расстались мы по-дружески. Уговаривает вернуться.
— Почему именно Польша?
— Понимаешь, мне надо было исчезнуть на какое-то время. Лучший способ — нелегально пересечь границу. А Польша ближе всего. С Турцией морская граница, там это намного сложнее. В Прибалтике много наших, меня могли найти. А тут просто тихое место, я переплыла реку, обсушилась. Угнала машину, приехала в Варшаву. Машину оставила прямо под зданием полиции. Она там и стояла недели три. Так полиция торопилась ее найти. Купила себе одежду, сняла комнату. К языкам у меня способности, ты знаешь. Освоилась я довольно быстро.
— Ты бы не поступила подобным образом без необходимости. Но это было очень тяжело.
— Гриша должен был понимать, что я вернусь.
— Люди пропадают и никогда не возвращаются. Не требуешь ли ты от него слишком многого?
— Зато он жив. Мне сказали — или ты становишься прежней Сильвией Альбертовной, или мы займемся Гришей. Тот человек был сильней меня. А теперь он мне ничем не угрожает. Даже мертвый он мне ничего не сделает.
— Он умер?
— Убили. Но я тут совершенно ни при чем. Это их воровские дела…
— А как ты узнала, что можешь вернуться?
— Из газеты «Вечерний Ростов». Да, не смейся, — хотя Тома и не думала смеяться.
— Мне челноки регулярно привозили ростовские газеты. Я видела статью Кузнецова, где он писал про Борьку и его дело. Там в начале говорилось о двух арестованных ворах в законе. Один из них и был тот самый. Я поняла так, что, если его посадили, я могу вернуться. Будь он такой же сильный, как несколько лет назад, его бы не посадили.
Тома слушала, не перебивая. Но Сильва замолчала. Сидела, смотрела на поля, покрытые светом заходящего солнца. На уходящую к горизонту холмистую степь, на деревенскую улицу… как много здесь произошло перемен за эти девятнадцать лет и как мало в конечном счете все изменилось.
— Мне ты никак не могла дать знать? — спросила наконец Тома.
— Ты с ума сошла, — ответила Сильва, — конечно, нет. Во-первых, ты не выдержала бы и ему сказала. Это могло погубить его. Я бы на твоем месте не выдержала. Ты напрасно думаешь, что я железная. А, во-вторых, ты и так знала. Ты же знала?
— Знала. И ему сказала. Все как по писаному.
— Но в этом варианте твое знание не было фактом. Только твоим чувством, твоим предположением. Я прекрасно понимала, что так будет. Ты сказала, он поверил. Он ждал и дождался. Мы с тобой фактически его спасли, причем нам даже сговариваться не пришлось.
— Ты помнишь Елизавету Петровну?
— Конечно, помню.
— Игорь сказал — умерла год назад.
— Хороший самогон у нее был. Она бы нам посоветовала что-нибудь. Сильная была женщина. На пять
