В статье о Иоганне Готлибе Фихте, опубликованной «Зарей» 23 мая 1943 года, Н. Донской указывал, что «общественно-политические, и особенно философские, идеи Фихте оказали сильное влияние на наиболее прогрессивную часть русской интеллигенции 40–60-х годов. Так называемые «западники» во многом исходили из Фихте. Особенно много в деле распространения фихтеанства в России сделал Виссарион Белинский, создавший на его собственной основе более отвечающую русским условиям оригинальную философию».
Революционные демократы Белинский, Герцен и Чернышевский пользовались большим вниманием власовцев. О них появились статьи в «Заре» и «Добровольце», где все трое характеризовались с положительной стороны, причем по возможности подчеркивалась и их связь с Германией. Также и в статье о Фридрихе Шиллере цитировались слова Белинского: «Да здравствует великий Шиллер! Да здравствует солнце, да скроется тьма!» Подчеркивалось сходство немецких романтиков и русских революционных демократов, близких идеям утопического социализма, в стремлении обновить старое общество и просветить народ. Говорилось об их стремлении «сделать Россию культурной европейской страной». Также и в статье о Михаиле Ломоносове акцентировалось внимание на том, как много дало ему пребывание в Германии, но ни слова не говорилось о его резких столкновениях с немецкой профессурой в Петербургской Академии наук.
Мотивы, родственные с идеологией Гитлера, подчеркивались и в творчестве немецких деятелей культуры, далеких от национал-социализма во всех отношениях. Например, в статье А. Чайкина к 110-летию со дня рождения композитора Иоганеса Брамса, напечатанной в «Заре» 5 мая 1943 года, утверждалось, что «горячий патриот и сторонник идеи «Великой Германии» И. Брамс всеми силами стремился наиболее полно и отчетливо выразить в музыке национальное лицо немецкого народа».
В статье немецкого журналиста и филолога Карла фон Кюгельгена «Русские друзья юности Шиллера», напечатанной «Зарей» 12 мая 1943 года, утверждалось: «Не подлежит никакому сомнению, что Шиллер, стоящий по сей день в близкой духовной связи с русским народом, которому он также обязан темой своей последней незавершенной драмы «Лже-Дмитрий», был… не только поэтом, одарившим русский народ, но и принявшим от русского народа дар культуры». Тем самым фактически признавалось равноправие немецкой и русской культур, что шло вразрез с теорией о «сверхчеловеках» и «недочеловеках».
В статье об Эрнсте Теодоре Амадее Гофмане («Заря», 4 апреля 1943 года) говорилось о его влиянии на творчество Полевого, К.К. Аксакова, А.К. Толстого и Гоголя, а в статье о Василии Жуковском («Заря», 25 апреля 1943 года) — о роли поэта в знакомстве русской публики с творчеством немецких романтиков. При этом, явно в угоду национал-социалистам, подчеркивалось, что «немецкие романтики в своих гениальных творениях высказали проснувшееся национальное самосознание германского народа, выразили силу и мощь своей нации». Жуковский же автором статьи В. Киселевым характеризовался как первый русский поэт, который «прорубил окно в Германию» и «зажег факел своего творчества от священного огня национальной немецкой романтики и осветил им путь всего дальнейшего развития русской культуры». Получалось, что все дальнейшее развитие русской культуры после Жуковского шло под сенью немецких романтиков. Здесь присутствует сознательное преувеличение, но направлено оно было, как кажется, не только на возвеличивание роли Германии, но и на то, чтобы сделать русскую культуру в таком виде приемлемым для идеологов национал-социализма и получить возможность пропагандировать ее среди русских пленных и перемещенных лиц, а также среди жителей оккупированных территорий.
Участники германского движения Сопротивления, в свою очередь, положительно относились к феноменам русской культуры, отделяя их от большевистского режима, столь напоминавшего национал-социалистический. Побывавший на Восточном фронте участник мюнхенской организации «Белая роза» Вилли Граф не только восхищался русскими пейзажами и ужасался тяжелыми условиями, в которых приходится жить русским крестьянам. Он, ранее находившийся под влиянием пропаганды, представлявшей русских «недочеловеками», в письмах домой с удивлением отмечал, что среди местных жителей встречается немало «очень интеллигентных лиц» и что «самые простые люди — крестьяне, рыбаки и ремесленники знают Достоевского, судят о нем не поверхностно, а сознательно… В Германии нет ничего подобного: там можно достаточно редко встретить людей, действительно знающих Гете, тогда как в России большие писатели и поэты не только популярны — их понимают»{506}.
Избавление от иллюзий
Русские коллаборационисты из числа военнопленных не имели опыта тех русских эмигрантов первой волны, кому довелось жить в Германии при Гитлере. В статье 1948 года «Германия — главный национальный враг России», вошедшей в книгу «Наши задачи», философ-эмигрант Иван Ильин выразил мнение того большинства изгнанников, кто отказался от сотрудничества с национал-социалистами: «Русские люди, прожившие хотя бы несколько лет в Германии между двумя мировыми войнами, видели и знали, что германцы не отказались от «движения на восток», от завоевания Украины, Польши и Прибалтики, и что они готовят новый поход на Россию. Русская эмиграция, жившая в других странах, не понимала этого или не хотела с этим считаться. Она предполагала рассуждать по опасной схеме: «враг моего врага — мой союзник» и по наивности готова была сочувствовать Гитлеру.
Надо надеяться, что ныне эти иллюзии изжиты. Цель Германии была совсем не в том, чтобы «освободить мир от коммунистов», и даже не в том, чтобы присоединить восточные страны, но в том, чтобы обезлюдить важнейшие области России и заселить их немцами»{507}.
Участники РОД тоже довольно быстро избавились от иллюзий насчет Гитлера — освободителя России от большевизма. Однако они старались сохранить иллюзии другого рода — о том, что антинацистски настроенные немецкие офицеры и генералы, работавшие с власовским движением, смогут в конце концов добиться изменения германской политики по отношению к России и к русским, и в итоге восторжествуют лучшие качества немецкого народа, и станет возможна подлинная германо-русская дружба и союз. Этого не произошло и не могло произойти, поскольку национал-социалистические идеи и культ фюрера были слишком укоренены в Германии. Даже успех покушения 20 июля вряд ли привел бы к краху национал-социалистического режима, а только к смене фюрера, и ничего не изменил бы в трагической судьбе русских коллаборационистов.
8 июня 1943 года на совещании в Ставке Гитлер подтвердил, что Русская Освободительная армия должна использоваться лишь как пропагандистский инструмент на советской стороне фронта, но не должна действовать как политическая сила на оккупированных территориях и создавать боеспособные соединения. Фюрер предложил советских перебежчиков использовать не в качестве добровольцев при немецких частях, а отправлять на работы в Германию, чтобы высвободить hi мецких рабочих для фронта. Он заявил: «Мы никогда не создадим русской армии — это фантазия первого разряда… Мне не нужно русской армии, которую мне придется пронизывать чисто немецким скелетом. Если я получу взамен этого русских рабочих, это меня вполне устраивает»{508}. Фюрер не доверял русским добровольцам и считал, что в их частях должен быть немецкий командный состав и значительное число немецких военнослужащих. А это, в свою очередь, ослабило бы немецкие соединения, тогда как «восточные войска» все равно бы оставались ненадежными союзниками.
Когда об этом совещании узнали Власов и другие руководители РОА, они были потрясены и всерьез рассматривали возможность прекратить свою деятельность. По свидетельству Штрик-Штрикфельдга, начальник штаба РОА генерал Федор Трухин в связи с этим заявил: «Гитлер показал свое подлинное лицо. Русское Освободительное Движение может теперь рассчитывать только на себя и на немногих немецких друзей, которые останутся с нами. Наше движение будет жить, пусть даже оно принесет плоды уже, может быть, тогда, когда нас не будет»{509}.
Через несколько дней Власов встретился с одним из немецких генералов-заговорщиков. По утверждению присутствовавшего при встрече Штрик-Штрикфельдга, этот генерал сообщил Власову: «Сегодня я могу только сказать, что не исключено преобразование или смена германского правительства. Не исключен вопрос и о назначении нового Верховного главнокомандующего. Тогда нам понадобится ваше сотрудничество и помощь, генерал Власов»{510}. Данная встреча способствовала сохранению иллюзий насчет возможной смены национал-социалистического режима у руководства РОД.
Военное сотрудничество с Германией в зеркале изданий РОД
