– Ты пришла, – прошептал он.
Она вдруг поняла, что он снял камзол и жилет и остался только в рубашке с распахнутым воротом и в бриджах. Она вздрогнула и перевела взгляд на его лицо.
– Наверное, я не должна была этого делать.
Он бросился к ней, втянул ее в комнату и запер за ней дверь, словно опасаясь, что она убежит.
– Ты пришла, а все остальное неважно.
Она резко покачала головой и отступила в сторону.
– Я пришла только для того, чтобы просить вас прекратить все это.
Не обращая внимания на ее слова, он обнял ее за талию и притянул к себе. Она уперлась обеими руками ему в грудь.
– Нет, Себастьян. Между нами ничего быть не может. И вы прекрасно это знаете. Завтра я уеду.
Он приник к ее губам, не дав ей договорить. Губы ее были так нежны и восхитительны! Сначала она пробовала остаться холодной, но через несколько мгновений словно растаяла в его объятиях. И тогда лишь он позволил себе провести рукой по ее телу, будто вновь знакомясь с ним – вот нежная округлость ее груди, скрытой платьем, вот изгиб талии, вот бедро…
Он не собирался заниматься с ней здесь любовью. Спальня его прилегала к кабинету, и он намеревался отнести ее туда, но теперь боялся, что, если перестанет хоть на минуту ласкать ее, она убежит прочь. Он быстро оглянулся, и взгляд его упал на медвежью шкуру, лежавшую у камина.
– Нет, – прошептала она, заметив его взгляд. – Я пришла сюда не за тем, чтобы… чтобы…
Он посмотрел на нее и поднял бровь.
– За тем. – Медленно, осторожно он вытащил жемчужные шпильки из ее волос и уронил их на пол. – Ты можешь не признаваться в этом, но пришла ты потому, что хочешь меня столь же страстно, как я хочу тебя. И ты не могла бы уехать, не повидавшись со мной наедине.
Волосы ее волной упали ему на плечи.
– Это… это не так. Вы решили, что нам надо поговорить.
– Надо. – Он улыбнулся. – Но сначала пусть разговаривают наши тела, только так ты можешь признать то, что отказываешься облечь в слова.
Она отвела взгляд.
– О чем вы?
Он взял ее за подбородок и развернул к себе, так что она вынуждена была поднять на него глаза.
– О том, что ты хочешь меня. Что ждешь каждого поцелуя, каждой новой ласки. – Кончиком пальца он дотронулся до ее губ. – Не успеет эта ночь закончиться, ангел мой, и ты признаешься в этом… и во многом другом.
Она тяжело дышала, в ее взгляде была тревога.
Его губы были совсем близко.
– Я заставлю тебя признаться в том, насколько я тебе небезразличен. И он приник к ее дрожащим губам, раздвинул их языком, и она застонала от наслаждения. Черт возьми, она сводит его с ума! Как он желает ее! Но он должен быть осторожен. Ему надо заманить ее обещаниями тех удовольствий, которым она не может противостоять. Он ждал, когда тело ее начнет содрогаться от страсти, сжигающей ее.
Только когда она обвила руками его шею, он отпустил ее подбородок, провел рукой по шее, и губы его следовали за рукой. От поцелуев его она выгнулась, и шея ее обнажилась.
Приникнув к ее уху, он прошептал:
– Ты ведь не хочешь покидать меня завтра, правда, ангел мой?
– Не-е-ет, – выдохнула она, и шепот ее зажег огонь в его крови.
Он целовал ее висок, лоб, прикрытые веки, а руки его шарили по ее спине, ища завязок корсета. Наконец он нашел их, распустил ее корсет, она отвернулась от него испуганно, тем самым помогая ему дальше снимать с нее одежду. Грудь ее обнажилась, и он стал осыпать поцелуями ее зардевшиеся щеки и шею.
Потом он прижал ее к двери, прижал так, чтобы она почувствовала его возбуждение. Глаза ее распахнулись. Вид у нее был утомленный, но в глазах читалось желание. Губы ее были приоткрыты, и он приник к ним с жадностью. Когда он отпустил ее, голова ее безвольно откинулась к двери.
– Я хочу любить тебя, – шепнул он, накрывая ладонью ее грудь. – Прошу тебя, ангел мой, позволь мне это.
Она прикрыла глаза, нахмурилась и прислонилась щекой к двери.
– Ты меня погубишь.
Его смутило то, с какой мольбой она прошептала это. Неужто она не понимает, что ее власть над ним втрое сильнее, чем его власть над ней? Неужто она не понимает, что он не хочет ее погубить?
Он медленно гладил ее грудь и смотрел, как щеки ее заливаются румянцем.
– Это тебя губит?
Она кивнула, а руки ее обхватили крепче его талию.
– Ты хочешь, чтобы ради тебя я поступилась всем – своей гордостью, своей… независимостью.
– Черт бы побрал твою независимость! Я люблю тебя. Попробуй скажи, что тебе это безразлично.
Она широко раскрыла глаза и изумленно уставилась на него.
– Не произноси этих слов! Я не хочу, чтобы ты говорил, что любишь меня, если это значит лишь… – Она отвернулась. – Я не хочу, чтобы ты говорил, что любишь меня.
– Если это значит что? – Он ласкал ее сосок кончиком пальца, и она, не выдержав, застонала. – Продолжай, Корделия.
– Нет… ничего. Я… я лишь хочу, чтобы ты оставил меня в покое.
С его губ готовы были сорваться уверения, что он разрывает свою помолвку, что женится на ней, что хочет жениться. Но он уже говорил ей это, и она отказала ему. Черт возьми, на сей раз сначала он заставит ее признаться, что она любит его. Тогда она не сможет вновь отказать ему.
Он обхватил ее лицо ладонями.
– Ты отказываешься быть моей женой… отказываешься быть любовницей… Ты говоришь, что хочешь независимости, а сама таешь от одного моего прикосновения. Очевидно, тебе нужно лишь мое тело.
– Мне… мне не нужно и твое тело, – прошептала она, отводя взгляд.
Она попыталась убрать руки с его талии, но он схватил их и положил себе на грудь.
– Лгунишка! Но обмануть тебе меня не удастся – твое собственное тело говорит правду.
Когда он отпустил ее руку, пальцы ее гладили его грудь словно по собственной воле, и тогда он повернул голову, поймал один из пальцев ртом и играл с ним, пока щеки ее не стали пылать.
– Румянец на твоем лице говорит о том, что ты хочешь меня, – шепнул он. – Или ты будешь и это отрицать?
Он приник губами к ее запястью, где бешено бился пульс.
– Кровь твоя бежит по жилам, полная желания. И это ты будешь отрицать?
Она не успела ответить, а он уже опустил вырез ее платья и коснулся губами ее груди. И тело ее обмякло в его объятиях.
Он поднял голову и взглянул на ее залитое краской лицо.
– Будешь и это отрицать? – вновь повторил он.
Она застонала и покачала головой.
Но ему этого было недостаточно.
– Скажи это, Корделия, скажи хотя бы, что хочешь меня.
– Я хочу тебя.
От ее сдавленного шепота у него голова пошла кругом. Он осыпал ее лицо поцелуями, а она, забыв про все, срывала с него рубашку. Он скинул рубашку через голову и стал судорожно стаскивать с нее платье.
