городе. Скорость движения снижается.
По обеим сторонам улицы тянутся низкие дома. На маленьких лавчонках вертикальные китайские вывески. На узких тротуарах толпа прохожих, в основном это китайцы. Их худоба и бедность одежды бросаются в глаза. Здесь тоже прочно свила гнездо самая неприкрытая нищета. И вдруг навстречу нам по краю мостовой трусит рикша. Да, настоящий рикша. Совсем как в Китае при Чан Кай-ши.
— Чайна Таун — китайский город, — говорит Блэк. — Полюбуйтесь на этот средневековый способ передвижения в «демократической Америке» 1947 года, — кивает он на встречного рикшу. — Их здесь довольно много.
Машина делает еще два-три поворота, китайские вывески сменяются американскими, и улица делается шире. Мы останавливаемся около высокого дома старинной архитектуры, на углу двух довольно оживленных улиц. Здесь помещается нужная мне фирма.
Переговоры и оформление документов неожиданно затягиваются. Несмотря на то, что за компрессорное масло в бочках, которое должно составить наш груз, давно заплачено и большая часть его вывезена раньше, почему-то требуется связаться по телефону с Сан-Франциско и еще с какими-то городами, у кого-то получить разрешение и так далее.
Наконец все готово. Пожилой, холеный испанец, одетый с бросающейся в глаза пестротой, разводя руками и сожалеюще цокая языком, извиняется за задержку, передает мне документы и провожает нас до дверей.
— Что делать? Новые правила торговли очень обременительны, но что мы можем делать? — повторяет он, склоняя голову с идеально ровным пробором в иссиня-черных с густой проседью волосах.
Через пять минут мы снова на улицах Лос-Анджелеса.
— Я хочу показать вам известный всему миру Голливуд, — говорит Блэк. — Отсюда это очень недалеко.
Я, конечно, соглашаюсь, и мы продолжаем путь по шумным улицам города. Минут через двадцать улицы делаются тише, то там, то здесь между домами появляются небольшие скверы и лужайки. Еще десять минут, и мы, не спеша, катим по улице, по обе стороны которой, перемежаясь со скверами и бульварами, возвышаются высоченные заборы из гофрированного железа. Блэк называет некоторые известные кинофирмы, ателье и съемочные площадки, которые расположены за этими заборами. С интересом рассматриваю все окружающее, хотя, честно говоря, ничего примечательного, за исключением длиннейших заборов, здесь нет. Такие же ярко раскрашенные бензоколонки на углах, те же навязчивые рекламы и небольшие бары. Прохожих сравнительно мало.
До 1910 года Голливуд, лежащий в тридцати километрах от побережья, был самостоятельным городом. Сейчас этот крупнейший центр американской кинопромышленности является одним из районов Лос-Анджелеса.
Вдруг Блэк неожиданно говорит: «Стоп!» — и кладет руку на плечо нашего шофера. Машина останавливается.
— Сейчас я познакомлю вас с одним кинорежиссером, мистером Лайтвудом. Он дня три назад испортил мне целый вечер, прося познакомить его с кем-нибудь из капитанов русских парусных судов, к которым у него якобы есть важное дело. Да и вам это будет интересно.
От машины, стоящей у бензоколонки, к нам подходит молодой американец в непомерно широких брюках-гольф. Блэк, а за ним и я выходим из машины. Блэк обменивается с подошедшим приветствиями и представляет нас друг другу.
Мистер Лайтвуд здоровается, выражает свою радость по поводу знакомства с русским капитаном и сразу переходит к делу. Он говорит, что интерес к морской тематике среди кинозрителей Америки чрезвычайно вырос, что ввиду трудности подбора и выполнения, а также должной эффектности сюжетов из жизни современного флота представляется целесообразным развивать морскую историческую тематику, воскрешая времена корсаров и парусных кораблей, что Голливуд наводнен множеством сценариев из этой области, но, к сожалению, не имеет возможности осуществить большинства из них из-за недостатка съемочного материала.
В распоряжении режиссеров, проводящих съемки морских кинокартин, находится только один старый парусник-клипер «Королева океана», настолько дряхлый, что ходить сам под парусами он уже не может, и его приходится во время съемок водить на буксире. Это очень неудобно и, кроме того, исключает возможность съемки морских сражений с участием двух и более судов. Так вот, он хочет предложить русскому капитану выгодную сделку. Пусть русский капитан снесется со своей фирмой и сообщит ей, что он получил предложение принять участие в съемках. Компания оплатит расходы по задержке судна, капитану за посредничество будет выплачен большой денежный куш. Команда и капитан, кроме того, после соответствующей гримировки и переодевания, будут участвовать в съемках как статисты, управляя маневрами своего судна.
Пока он говорит, я с трудом сдерживаюсь от смеха, представляя себе картину: себя и команду «Коралла» в нелепых бутафорских «корсарских» костюмах, снимающимися на потеху американской публике. Когда мистер Лайтвуд заканчивает свою речь, я отвечаю, что, к сожалению, ни о какой задержке судов не может быть и речи, что суда спешат на Дальний Восток к началу рыбной путины и что компания никогда не сможет оплатить тот ущерб, который будет причинен моей стране задержкой шхуны. Лайтвуд недоуменно пожимает плечами и говорит:
— Мистер капитан, вы неделовой человек. Какое вам дело до вашей страны? Вы должны уговорить свою фирму, и за это вы получите куш в американских долларах, — подчеркивает он. — Это есть бизнес, а о пользе стране давайте предоставим говорить дипломатам, это их стихия, и деловых людей она не касается.
Мне делается уже не столько смешон, как неприятен этот разговор, и я в довольно категорической форме повторяю свой отказ. Лайтвуд недоуменно пожимает плечами и начинает разговаривать с Блэком, а я отхожу к машине и расспрашиваю нашего шофера об окружающих нас «киногородках» за высокими заборами.
Минут через пять Блэк и Лайтвуд подходят ко мне. Лайтвуд прощается и просит еще раз подумать и, если я соглашусь на его предложение, немедленно позвонить ему. Номер телефона есть у Блэка.
— Вряд ли это понадобится, — отвечаю я.
Мы садимся в машину и едем дальше.
Немного погодя выезжаем на неширокое шоссе, вьющееся между зелеными холмами. То здесь, то там среди деревьев мелькают богатые виллы в мавританском, античном и готическом стилях. К каждой вилле, окруженной вместе с большим участком парка проволочной или железной решеткой, ведет своя подъездная дорога, перегороженная воротами.
— Кое-кто из кинознаменитостей живет здесь, — кивает на виллы Блэк. — Кстати сказать, вход неграм в этот район города категорически запрещен.
Виллы на холмах тянутся бесконечно, и вскоре это зрелище начинает надоедать. Не так уж много красивого в этой американской подделке под все и всякие стили. Говорю об этом Блэку, и он, смеясь, обращается к нашему шоферу:
— Довольно. — Тот, также усмехаясь, поворачивает машину на ближайшем перекрестке.
Через некоторое время виллы исчезают, и по сторонам шоссе тянутся заросшие густым
