трапу на его палубу и, пройдя мимо вахтенного матроса, который с улыбкой приветствует нас, направляемся в кают-компанию.
В кают-компании шумно — здесь весь командный состав «Барнаула» и восемь человек гостей. Радиола играет русские народные песни, гости и хозяева оживленно беседуют. Присоединяюсь к разговору, который, конечно, вертится вокруг России. Очень скоро, однако, выясняется, что хотя гости наши говорят о родине, родина в их представлении — это какая-то старинная Россия — Россия помещиков и купцов, жандармов и чиновников, Россия, в которой прошли их детство и юность. Но, несмотря на эту разницу в представлениях, оживленная беседа не прекращается.
Гости — пожилые, даже старые люди; шестеро из них — женщины, двое мужчин. Одеты скромно. Напротив меня сидит Пелагея Игнатьевна Панкратова. Ей, вероятно, около шестидесяти лет. Доброе открытое широкое русское лицо. Чуть вздернутый нос, светло-серые, уже поблекшие глаза, седые волосы аккуратно зачесаны и покрыты черным полушалком. Говорит она мягко и немного певуче. Сколько таких женщин можно встретить у нас в трамвае, на улице, в вагоне метро! Рядом с ней сидит ее муж, плотный кряжистый старик. Он где-то работает столяром. Типичное лицо русского пожилого мастерового с этакой хитринкой в глазах. Он мало говорит, только изредка густым басом поддакивает жене.
Немного дальше, рядом со вторым помощником капитана «Барнаула», единственной у нас девушкой-командиром Женей Танбаум, сидит «миссис Власова», маленькая, круглая старушка, тоже в черном полушалке. Она что-то оживленно говорит Жене, поминутно называя ее «доченькой» и удивляясь, как это она не побоялась выбрать профессию моряка.
Темнеет, гости прощаются, желая нам счастливого пути, и просят передать привет родине. Прощаемся и мы с Владимиром Петровичем и со всеми товарищами с «Барнаула», спутниками по долгому плаванию. На борт «Барнаула» поднимается лоцман, с мостика звенит машинный телеграф: «Машине приготовиться». Мы выходим на стенку мола.
Отданы швартовы, вспыхивают бортовые и топовые огни. Под кормой «Барнаула» вспенивается вода, и он медленно отделяется от стенки.
— До встречи по ту сторону океана! — кричит в рупор Владимир Петрович.
— Удачи и хороших погод! — отвечаем мы, стараясь быть услышанными.
«Барнаул» совсем растворяется в темноте ночи, и только огонь на корме медленно удаляется от нас. Около выходных ворот «Барнаул» делает поворот, на короткий промежуток времени показав зеленый огонь правого борта, и скрывается за молом.
Гости уже разъехались, и мы молча усаживаемся в машину. Всякая разлука с соотечественниками далеко за рубежом нашей страны всегда тяжела, а тут ушли в ночь спутники, шедшие с нами от самой Лиепаи, с которыми мы делили вместе и горе и радости длинного пути.
* * *
Утром 13 сентября к борту «Коралла» подъезжает автокран, и начинается выгрузка балласта. Вся команда для ускорения работ принимает в них деятельное участие, вызывая недоумение американцев, не могущих понять, как эти люди работают без всякого вознаграждения. Около все растущей на берегу кучи песка суетятся два человека, поминутно набирая песок в стеклянные колбочки и плотно запечатывая их какой-то мастикой. Это врачи саннадзора, на обязанности которых лежит производство анализов проб песка: «мало ли с какими целями привезли русские песок на американскую землю. А может быть в нем какие-нибудь вредные микробы?»
Благодаря деятельному участию команды уже на следующий день к полудню выгрузка балласта закончена, и теперь матросы заняты на подготовке обоих трюмов к приему груза. Вот-вот должен появиться лоцман и отвести нас на место, где будет производиться погрузка.
На борт судна заходит Джервсон. Он энергично трясет мне руку, желая счастливого пути, и быстро удаляется. Он весел и оживлен; его «фирма» проснулась от летаргии и имеет работу — одно судно закончено, второе стоит на тележке. Из России идет еще несколько таких же судов, и, может быть, работа будет.
Через полчаса после него на борт поднимаются другие посетители. Это Джек и рабочий, которые производили центровку линии гребного вала. Они крепко жмут руки Буйвалу, Жорницкому, Костеву и Олейнику.
— Желаем русским товарищам, — говорит Джек, — самого удачного плавания. Мы все, работавшие на ремонте вашего судна, впервые трудились плечом к плечу с русскими. Нам говорили о вас очень много плохого. Теперь мы видим, что все это неправда. Русские — хорошие товарищи. Они умеют не только воевать, но и работать и веселиться, когда это можно. Передайте всем русским товарищам, что рабочие Америки очень уважают Россию, хотя те, которые не видели русских, не совсем верно представляют себе их. Мы очень рады, что смогли сделать все, что было необходимо для вашего судна, и пусть русские товарищи не беспокоятся: работа выполнена «на высший класс».
— Работа «высшего класса», — подтверждает его спутник. Джек еще долго и быстро говорит, и я стараюсь как можно полнее перевести его взволнованную речь. Когда он кончает, я от имени команды советской шхуны желаю им удачи и работы и прошу передать это пожелание всем остальным рабочим верфи.
Не успевают еще они сойти на берег, как на канале, вспарывая носом его мутную, грязную воду, показывается катер под лоцманским флагом.
В обратном порядке проплывают мимо нас молчаливые захламленные верфи, пустые громадные склады, сваи с сонными большими чайками на них, пальмы, разводной мост и вот, круто повернув влево, «Коралл» двигается к широкому молу. Там мы должны принимать груз.
Немного левее предназначенного для нас места, в углу гавани, возвышаются три высокие стройные мачты парусного корабля с многочисленными рядами рей. На правом ноке фока-рея висит человеческая фигура в красной куртке со скрученными за спину руками. «Королева океана», — мелькает догадка, и, подойдя к лоцману, я спрашиваю, что это такое. Он равнодушно оборачивается и, продолжая чавкать резинкой, спокойно говорит:
— Клипер Голливуда «Королева океана», в перерывах между съемками она используется как музей для показа быта времен парусных плаваний. Чучело повешенного изображает английского матроса. — И он, отвернувшись, вглядывается в то место у стенки мола, к которому должен стать «Коралл».
Мысленно даю себе слово обязательно побывать на клипере и поворачиваюсь в сторону приближающегося мола.
Здесь мы должны принять 180 тонн компрессорного масла в бочках, после чего «Коралл» должен идти в Сан-Франциско и догружаться там. В Сан-Франциско мы будем принимать около 80 тонн сизальского троса в бухтах, «Кальмар» же примет полный груз компрессорного масла здесь и прямо отсюда пойдет на Гавайские острова и далее через Иокогаму во Владивосток.
Ровно в восемь часов следующего утра погрузка действительно начинается. Мы к ней уже приготовились: трюмы открыты и вычищены. Появляется неизменный автокран и целый ряд маленьких электротележек
