— Я покажу тебе то, что продаю, — ответил он и улыбнулся. — Они будут поражены тем, что раскопала их шпионка.
— А когда все закончится?
— Ты отправишься вместе с кораблем. Повезешь свой приз в Мурманск как возвращающийся домой герой.
Катерина не верила, что все закончится для нее так хорошо, но сейчас смысла показывать это не было.
— А как же твои друзья, африканцы? — она слышала спор на яхте и знала, кто такой Джемма Гаран. — Разве они не расстроятся?
Андраш улыбнулся.
— А ты сообразительнее, чем я думал. Скажи, зачем, по-твоему, я пристрелил того парня и сбросил тело в море? Потому что он разозлил меня? Нет. Потому что он приведет американцев к Джемме. Уже привел. Американские авианосцы уже движутся в том направлении. Они вынудят этого африканского царька форсировать события. Я проведу свою демонстрацию. А потом Гаран будет так занят варварами у своих ворот, что ему не останется ничего, кроме как помахать мне ручкой.
Катерина схватила бутылку, глотнула воды.
— Я посмотрю. И если ты сказал правду, я так им и передам. И, быть может, нам удастся обменять эту воду на что-нибудь более приятное, например вино.
Катерина сомневалась, что Андраш поверит в такую резкую перемену, но видела, как он на нее смотрит. А раз так, то она сделает все, чтобы выбить его из колеи.
Глава 52
Через тридцать минут полета Курт приближался к заветной цели. Зеленый индикатор на щитке показывал 120 узлов, все шло хорошо. Он даже видел вдалеке танкер, освещенный, как монумент из белого мрамора в море черного.
Через две мили Курт отпустил крышку-обтекатель, которую задвинул Джо. Она улетела назад, и плавный полет превратился в подобие безумной гонки по автобану в «Порше» на предельной скорости.
Он притормозил до 90 узлов и пронесся над судном на высоте в три с половиной тысячи футов. Безмолвная черная птица во мраке ночи.
Курт пролетел вперед еще полмили и включил немудреный автопилот, который должен был удерживать выбранное направление и устойчивое положение планера. Убедившись, что удалился на достаточное расстояние, Остин одновременно высвободил руки и ноги, и его буквально вырвало из летательного аппарата.
Через секунду он уже был в свободном полете и раскрывал парашют.
Планер пролетит еще четыре или пять миль, а потом упадет в море и исчезнет из виду. Разведчик с прибором ночного видения не увидит его, но, если наблюдает за небом, может заметить спускающегося с небес Курта Остина.
Чтобы сократить такой риск, Курт оделся в черное и выбрал такого же цвета парашют. На высоте в две тысячи футов Курт развернулся по широкой дуге и нацелился на приближающийся корабль. У него оставалась одна минута.
Через тридцать секунд, находясь в четверти мили от носа корабля и в девятистах футах над ним, Курт понял, что его план страдает одним большим недостатком.
Сияющие огни судна, только что облегчившие задачу обнаружения и приближения, могли теперь все испортить.
Мало того, что яркий кварцевый свет, отражаясь от белой палубы, слепил глаза, так еще и сам Курт выглядел бы в нем какой-то гигантской летучей мышью, залетевшей на освещенное патио в разгар вечеринки на открытом воздухе.
Осознав свою ошибку, он с силой потянул парашютные стропы, замедляя спуск, и спланировал вправо, к левому борту.
Оставался только один способ приземлиться на судно, не будучи замеченным. Последняя секция главной палубы за надстройкой лежала в тени. Ему придется пролететь с тысячу футов, развернуться позади корабля и сохранить достаточную скорость, чтобы оказаться на нужной палубе.
Маневр представлялся почти невозможным, но другого выхода не было: либо так, либо плюхнуться в океан, послать сигнал SOS и держаться на воде несколько часов, в надежде не привлечь голодных акул.
Курт пролетел над судном на высоте четыре сотни футов, держась левого борта. Оставалось двадцать секунд. Минуя надстройку, он увидел на мостике фигуру, но не обнаружил впередсмотрящего. Вряд ли кто-то на таком ярко освещенном корабле сможет заметить его, да и приборы ночного видения в таком свете бесполезны.
Остин начал поворачивать и попал в воздушный поток, шедший от жилой палубы. Он выправился и стал снижаться к корме.
Внизу был виден край палубы и вспенивающаяся вода в хвосте корабля. Под этой струей с бешеной скоростью вращалась пара двадцатифутовых винтов, гигантский блендер, только и ждущий, чтобы его раскромсать.
Он резко устремился вперед и вниз, набрал скорость и начал быстро падать. Дернул за стропы — поздно. Поток ветра снес его назад. Курт пролетел мимо палубы и дальше — к бурлящей воде и страшной смерти.
Остин попробовал отвернуть, но вихрь сменил направление и швырнул его вперед, в сторону кормы, как клочок бумаги, подхваченный воздушной струей от пронесшейся машины. Перед глазами промелькнула надпись «Оникс» огромными белыми буквами, а потом он кувыркнулся на открытое пространство между главной палубой и той, что под ней.
Его ударило о палубу и резко швырнуло вперед. Парашют за что-то зацепился. Курт шлепнулся на спину, и почти сразу его рвануло назад, к поручням. Турбулентный поток за кораблем вновь наполнил парашют, грозя утащить его с палубы.
Назад… вперед… опять назад…
Ну уж нет, хватит.
Остин нажал кнопку аварийного сброса снаряжения, и парашют унесло за корму. Еще несколько мгновений он порхал в воздухе, потом свернулся и, наконец, исчез во мраке за кораблем.
Прибыл. Несмотря на все риски и вопреки здравому смыслу, он, целый и невредимый, приземлился на «Оникс». Курт вспомнил длинный список предостережений Джо в отношении того, что может пойти не так, и чуть не рассмеялся. Ничего из этого не случилось. Правда, Завала не упоминал освещенную палубу, воздушную воронку и режущие лопасти корабельных винтов.
Оглядевшись, Остин даже удивился, насколько точным было его приземление. Темное открытое пространство напоминало веерообразный кормовой край авианосца, огромная площадь между главной и ангарной палубами.
Несколько спускающихся к воде трапов. Два вроде бы плотно задраенных люка. Слева пара хлипких шезлонгов и ведерко с окурками. Ему повезло, что никто не сидел и не курил здесь в момент его довольно неуклюжего приземления.
Удостоверившись, что никто ничего не заметил, Курт стащил шлем, отсоединил кислородный баллон и, хорошенько размахнувшись, зашвырнул и то и другое в море.
Всплеска он не услышал. Ветер и спутная струя заглушили звук.
Курт ретировался в самый темный угол неосвещенного пространства и опустился на колено. Оставаясь в темноте, вытащил из бокового кармана девятимиллиметровую «беретту» и начал прикручивать к стволу глушитель. Все его сигнальные системы работали в полном режиме. Он весь обратился в слух.
