Читаем без скачивания Кровь Люцифера - Джеймс Роллинс

Грейнджер заставила свой взгляд сфокусироваться на его лице.

— Книга... Евангелие... нужно отдать Люциферу.

Глаза Руна широко раскрылись от неверия и гнева.

— Как можно отдать Евангелие Христа ангелу, изгнанному с небес самим Богом?

У Эрин не было сил спорить, но с каждым слабеющим вздохом она выталкивала из себя тихие слова, зная, что острый слух сангвиниста уловит их:

— Христос написал... чтобы даровать спасение Люциферу. Если бы Ева дала ему плод познания добра и зла... он ведал бы добро. Он мог бы выбрать добро. Завет Евы должно исполнить. Рун, ты должен отдать ему это знание.

Корца взглянул на почерневшее небо.

— Я не могу оставить тебя умирать одну.

— Ты должен... для этого мы и были избраны.

Рун забрал у нее Евангелие, и Эрин выпустила книгу из рук, радуясь тому, что теперь свободна от этой тяжести. Ее пальцы вновь прижали рану на горле, как ни бесполезен теперь был этот жест. Женщина заставила себя внимательно смотреть на Корцу. По лицу его она прочла, насколько сильно сангвинист хотел бы сейчас остаться с нею и чего ему стоило покинуть ее. Его взгляд упал на все еще раскрытую книгу, которую он держал в своей единственной руке, и на лице его отразился страх.

«Что случилось?»

Рун ответил на ее безмолвный вопрос:

— Письмена исчезли.

Он положил книгу на колено и пролистал страницы. Все они были пусты.

— Вспомни, Кровавое Евангелие неразрывно связано с тобой, Эрин. В других руках слова останутся незримыми.

Ей было невыносимо холодно. Она не знала, что сделать, что сказать.

— Быть может, я смогу отнести тебя вместе с книгой к Люциферу, — предложил Рун. — Тогда мы сможем вместе отдать ее ему.

«Нет...»

Он тоже почти сразу понял это и снова сел рядом с нею, ссутулив плечи.

— Ничего не получится. Пока ты жива, этот свет испепелит тебя. Только сангвинисты или стригои могут проходить через подобные преграды невредимыми.

В глазах у Эрин темнело. И едва ли не последним вздохом она прошептала непреложную истину:

— Обрати меня... единственный способ...

«Я должна стать стригоем».

12 часов 12 минут

Джордан потерял Эрин из виду, когда густой туман поплыл над озером, поднимаясь из глубин вместе с воплями и завыванием. Сквозь эту мглу прорывались вспышки еще более черного пламени, в ней колыхались гигантские силуэты, и Стоун знал, что один вид этих существ лишит его рассудка — или того, что от этого рассудка еще оставалось.

Хотя изумрудная сфера вокруг него рассеялась, он по прежнему стоял на коленях. Уничтожение самоцвета навеки пробило врата, и закрыть их не удастся уже никогда.

Джордан не видел причин продолжать сражаться, особенно зная, что Эрин скорее всего мертва.

«А если и нет, то скоро будет».

А если нет Эрин... Джордан не был уверен, хочет ли он жить или умереть.

Но одно он знал с незыблемой уверенностью.

Он хотел мести.

Джордан поднял взгляд, и тут на него снова кинулся Легион. С торжествующей улыбкой на лице демон высоко поднял меч монаха. Клинок все еще дымился от собственной крови Легиона.

И это подало Джордану идею.

Уклонившись от этой атаки, Стоун навзничь рухнул на землю, словно простираясь перед Легионом в ожидании смерти. Но на самом деле он бросился на клинок, который мгновение назад поставил вертикально у себя за спиной. Лезвие пронзило его тело и вышло из живота. Черный обсидиановый меч обжигал плоть жаром и холодом одновременно, точно пылающий лед. Это был собственный меч Легиона, чуть раньше брошенный демоном в снег, и теперь его клинок был алым от горячей крови Джордана.

Когда враг шагнул к нему, хромая на сломанное колено, Стоун снова пнул его. Шипастая подошва впечаталась в здоровое колено Легиона — не настолько сильно, чтобы сломать, но достаточно, чтобы сбить демона с ног и заставить его рухнуть на тело Джордана.

Стоун раскинул руки в стороны. Легион упал поверх него, насадившись всем телом на меч, покрытый ангельской кровью Джордана. Демон закричал и задергался на клинке, но человек обхватил его обеими руками и перекатился на бок, заливая кровью, текущей из раны на животе, холодное черное тело Легиона. Джордану хотелось, чтобы вся его ангельская сущность хлынула наружу вместе с этой кровью, выжигая демона из тела Леопольда.

— Отправляйся обратно в ад, ублюдок!

Легион метался и завывал, исходя сгустками черного дыма, как будто горел заживо в огне крови Джордана. Постепенно чернота сбежала с этого лица, затем с тела, и на Джордана глянули серо-голубые глаза Леопольда.

— Mein Freund... — прошептал Леопольд, уронив голову. Его лоб коснулся щеки Джордана. — Ты освободил меня.

Джордан не разжимал объятий — теперь уже не затем, чтобы помешать духу тьмы сбежать, а для того, чтобы Леопольд знал: он не один, что ему даровано прощение и любовь друзей. Стоун держал его, пока друг не обмяк в его руках, обретя, наконец, истинный покой.

12 часов 13 минут

Рун видел, как руки Эрин бессильно соскользнули с ее шеи, слишком слабые, чтобы зажимать рассеченное горло. Корца потянулся было, чтобы самому попытаться удержать остатки ее жизни, но слабеющие удары ее сердца говорили ему, что эти усилия бесполезны. Вместо этого он осторожно переместил ее к себе на колени, уложив поудобнее, и сжал ее скользкие от крови пальцы. Голова Эрин откинулась назад, на лице ее играли алые отблески огня, испускаемого камнем.

Как мог он обратить ее — женщину, которую любил и продолжал любить?

Стригои были бездушной мерзостью, и тот, кто их создавал, совершал тяжкий грех. Давным-давно Корца сошел с тропы праведности, когда взял Элисабету, и из этого не вышло ничего, кроме зла. Из целительницы людей она превратилась в убийцу людей, принеся смерть сотням невинных жертв.

Рун посмотрел туда, где осталась Элизабет, — но жуткий туман уже расползся слишком далеко, скрыв от глаз то место, где она стояла. И все-таки столп лазурного огня продолжал полыхать в темном небе. Корца надеялся — это значит, что она еще жива. Сангвинист знал, что в ней еще осталось добро, пусть даже она сама не может разглядеть его. Он молился, чтобы она прожила достаточно долго, дабы узреть это добро в себе.

Рун вгляделся во тьму, туда, где больше не горела изумрудная колонна. Жив ли еще Джордан? В любом случае врата пробиты, и какая надежда могла оставаться после этого у любого из них?

С другой стороны огненной сферы на него рявкнул лев — словно порицая Руна. Золотистые глаза смотрели прямо на сангвиниста, напоминая ему о том, что надежда еще осталась, что эта надежда лежит прямо перед ним.

— Но это запретно, — ответил он юному зверю. — Взгляни на этих бездушных демонов. Хотел бы ты стать одним из них?

Ответ сорвался с губ Эрин, словно последний вздох:

— Прошу...

20 марта, 12 часов 14 минут

по непальскому времени

Долина Цум, Непал

Эрин балансировала на краю небытия. Хотя глаза ее были открыты, она видела теперь лишь тени. И все-таки сумела различить силуэт Руна на фоне огненной завесы. За его спиною сквозь тени пробивалось сияние возрождающегося солнца, но даже этот свет постепенно мерк в черном тумане, поднимающемся от озера, во мгле, которая грозила поглотить весь мир, если ее не остановить.

У Эрин уже не осталось ни доводов, чтобы убедить Руна, ни дыхания, чтобы высказать эти доводы, но ее разум все равно продолжал искать выход.

Она знала, что подобная битва разыгрывалась уже не раз.

Даже если другим удастся заново сковать Люцифера, это не решит ничего.

«То, что выковано, может быть разорвано снова».

Эрин понимала, что есть лишь один способ раз и навсегда положить этому конец.

«Нужно даровать спасение Люциферу».

Она посмотрела на Руна, чтобы тот прочел истину по ее лицу и смирился с тем, что должно быть сделано.

«Не допусти, чтобы моя смерть была напрасна. Освободи меня, чтобы я смогла выполнить свой долг».

Вместо этого Рун осторожно прижал свои холодные губы к ее лбу. Эрин было жаль, что не Джордан целует ее сейчас, обнимает ее. Но он не смог бы сделать то, что надлежит сделать. Это может сделать только Рун.

«Прошу...»

Когда Рун выпрямился, убрав с ее лба прядь волос, Эрин вложила все оставшиеся силы в то, чтобы выразить мольбу хотя бы взглядом.

По щекам Корцы струились слезы. Он покачал головой, словно действительно ведал ее мысли. Она точно так же легко могла прочесть, о чем он думал. Помнила, какие строки Писания препятствуют ему свершить это действие, лишить ее души: «Ибо что пользы человеку, если обретет он весь мир, но душу свою потеряет? »[17]

Она пыталась заставить его понять.

«Я не обретаю весь мир... я спасаю его».