Более заметна разница в поведении обоих народов. Например, на Хуахейне мы не сталкивались с такой степенью гостеприимства. В отличие от Таити здесь также не принято просто так давать подарки или хотя бы отдаривать. Зато во время наших прогулок жители нам не докучали и вообще были более безразличными. Они не так опасались нас, как таитяне, выстрелы наших мушкетов не вызывали у них ни страха, ни удивления. Все это, вероятно, объяснялось разницей в опыте встреч жителей обоих островов с европейцами. Что же касается гостеприимства, то, должен заметить, и здесь не было недостатка в его проявлениях. Например, один вождь по имени Таунуа пригласил моего отца в свой дом, расположенный в центре равнины; там его очень хорошо приняли и к тому же продали щит, подобный тому, что упоминался в рассказе о нашем пребывании на О-Таити.
Утром на корабль явился Ори со своими сыновьями. Старший, красивый мальчик лет 11, принял наши подарки весьма равнодушно, зато ему, как и другим здешним жителям, очень понравилась волынка, и он все время просил на ней сыграть. Во время прошлого пребывания здесь капитана Кука Ори принял имя Кука и теперь требовал, чтобы все его так звали.
Позднее мы вместе со своим знатным гостем вернулись на берег в разделились на группы, чтобы поискать растения и другие достопримечательности. Когда вечером мы встретились, д-р Спаррман, который в одиночку дошел до северной оконечности острова, рассказал нам, что видел большое соленое озеро длиной в несколько миль, расположенное параллельно морскому берегу и окруженное гниющей тиной, которая распространяла невыносимую вонь. Там он нашел несколько растений, довольно часто встречающихся в Ост-Индии, но необычных для других островов Южного моря. Индеец, который помогал ему нести собранные растения, проявил необычайную преданность. Когда д-р Спаррман садился, чтобы описать их, этот индеец садился позади него и держал обеими руками полы его одежды, чтобы, по его словам, уберечь карманы от воров. Благодаря этому у доктора ничего не украли, но некоторые индейцы ругались и корчили ему рожи, считая, вероятно, что ничем не рискуют, так как других европейцев здесь не было.
На другой день он пошел гулять совсем один, без провожатого, а мы с капитаном Куком остались у места, где производился торг. Не успели мы оглянуться, как из большой толпы протиснулся индеец по имени Тубаи в одежде из красной материи, с пучком птичьих перьев на поясе и запретил людям продавать нам свиней и плоды хлебного дерева; при этом он схватил мешок с гвоздями, который держал в руке корабельный писарь. Когда тот позвал на помощь, индеец отпустил мешок, выхватил у одного из наших людей помоложе, который приценивался к большой курице, гвоздь и грозился ударить его, если тот будет сопротивляться. Капитан Кук как раз собирался вернуться на корабль. Едва услышав о происшествии, он вернулся и велел Тубаи немедленно удалиться. Поскольку тот не проявил никакого желания подчиниться, капитан вырвал у него из рук две большие дубинки. Тот попробовал сопротивляться, но, когда капитан вытащил кортик, убежал. Дубинки, сделанные из казуаринового дерева, были затем по приказу капитана сломаны и брошены в воду.
Жители, видимо, ожидали, что все это будет иметь дурные последствия, они сразу начали уходить с места торга, но их позвали вернуться. Все согласились, что Тубаи тата-ино (злой человек). Следовательно, они сами считали, что справедливость на нашей стороне. Тем не менее, едва капитан Кук сел в шлюпку, чтобы вызвать с корабля команду морских пехотинцев для охраны места торга, как вся толпа сразу побежала прочь. Мы не могли понять, в чем дело, однако не прошло и нескольких минут, как загадка прояснилась сама собой. К нам бежал д-р Спаррман, почти совсем нагой и с явными следами сильных побоев. Во время прогулки к нему присоединились два индейца; не переставая заверять в своей дружбе, повторяя на все лады: «Тайо!», они уговорили его зайти дальше в глубь острова. Там, не успел он оглянуться, как они выхватили у него кортик, единственное его оружие, а когда он нагнулся за камнем, ударили его по голове так, что он упал на землю. Тогда туземцы сорвали с него куртку и все, что смогли. Он сумел вырваться и побежал вниз к берегу, однако, на беду, зацепился по пути о колючий кустарник. Они опять догнали его и избили. Несколько ударов пришлось в висок, и он потерял сознание. Индейцы стали стаскивать с него через голову рубаху, но та крепко держалась на пуговицах. Тогда они вздумали отрубить ему руку, но тут он, к счастью, очнулся, зубами откусил на рукавах пуговицы, и разбойники со своей добычей убежали.
Почти в сотне шагов от места, где это происходило, обедали несколько индейцев. Когда д-р Спаррман пробегал мимо них, они пригласили его сесть с ними, но он спешил, как мог, к месту торга. Немного дальше он встретил еще двух, индейцев. Увидев его, они сразу сняли свои ахау (одежды), завернули его в них и проводили до берега. Щедро расплатившись с этими благородными людьми, мы все поспешили на корабль, с тем чтобы вернуться уже с более многочисленным отрядом. Д-р Спаррман переоделся и вместе с нами направился с жалобой к Ори.
Добрый старик тотчас изъявил готовность сотрудничать с капитаном Куком и разыскать воров, хотя это решение привело в ужас его родственников. Человек 50 присутствовавших, мужчины и женщины, стали жалобно стенать, увидев, что он садится с нами в шлюпку. Некоторые самым трогательным образом пытались его отговорить, другие обнимали его и удерживали. Однако он не уступил и, отправляясь с нами, сказал, что ему нечего бояться, поскольку он ни в чем не виноват. Чтобы успокоить их, мой отец предложил остаться с ними в качестве заложника, однако Ори не согласился, сам же взял с собой на борт лишь одного из родственников.
Мы направились к расположенной прямо напротив кораблей глубокой бухте, в окрестностях которой произошел разбой, а оттуда пошли далеко в глубь острова. Все напрасно — люди, которых Ори послал схватить разбойников, не нашли никого. Пришлось нам ни с чем возвращаться на корабль, и Ори отправился вместе с нами; слезы его старой жены и молодой дочери не могли его удержать. Увидев, что ее плач не помогает, девушка в каком-то отчаянии схватила несколько ракушек и расцарапала ими себе лицо до крови, однако мать вырвала у нее ракушки и вместе с Ори проводила нас на корабль. Ори хорошо у нас подкрепился, жена же его, по местным обычаям, не пожелала притронуться к пище.
После обеда мы доставили его домой, где собрались знатнейшие семейства острова. Все сидели на земле в большой печали, некоторые плакали. Мы, растрогавшись, сели с ними и употребили все свои познания в таитянском языке, чтобы успокоить их и приободрить. Особенно подавлены были женщины, они долго не могли прийти в себя. Горе островитян столь наглядно свидетельствовало о доброте их сердец, что нельзя было не растрогаться. Увидев, что мы всерьез хотим их утешить, они наконец успокоились и вновь исполнились к нам доверия. Среди наблюдений, которые нам представилось возможным сделать во время этого плавания, поистине одно из самых приятных то, что обитатели сих островов отнюдь не погружены в чувственную жизнь, как ошибочно уверяли другие путешественники, напротив, мы встретили у них благородство и образ мыслей, делающий честь человечеству. Испорченность встречается у всех народов, но на одного негодяя в этой стране в Англии или в других цивилизованных странах мы могли бы найти полсотни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
