Королевский дворец был окутан трауром, напоминая о днях после Азенкура, но в скромном коричневом упелянде, сшитом для меня Жаком, я чувствовала себя одетой вполне подобающе. Я не хотела притворяться, что оплакиваю человека, которого ненавижу, однако не желала привлекать к себе внимание. Меня провели в приемную, куда тут же вышла Агнесса. Мы сердечно обнялись.
– Мы вернулись только вчера, – сообщила она. – Принцесса сейчас у королевы и очень желает тебя видеть. Подождешь в ее опочивальне?
– С радостью! – отозвалась я.
– Она хотела дождаться тебя, но от аудиенции с королевой отказаться непросто, – сказала Агнесса, ведя меня по коридору.
– Как королева? – спросила я.
– В метаниях… – Агнесса скорчила презрительную гримасу. – Открыто оплакивает Бургундского, однако жаждет примирения с сыном. А теперь еще приехал Филипп и требует, чтобы убийц его отца нашли и заставили отвечать за содеянное.
– Что, всех? В том числе и дофина?
– Всех, – прошептала она, бросив встревоженный взгляд на стражников, выстроившихся вдоль коридора, ведущего в королевские покои.
– Принцессе еще не назначили новых фрейлин? – спросила я, не увидев в покоях Екатерины табуретов, обычно стоявших вокруг ее кресла с балдахином.
– Она настояла, что никто не будет назначен без ее одобрения, – ответила Агнесса. – После смерти герцога Бургундского Екатерина обрела некую напористость. Впрочем, ты сейчас сама увидишь.
Я обернулась к дверям, вздрогнула, увидев на пороге монахиню, и только потом разглядела, что это Екатерина в черной рясе и белом головном уборе.
– Ах, Метта! – вскричала она и бросилась мне в объятья.
– Вы приняли постриг, ваше высочество? – спросила я, когда мы отстранились друг от друга.
Она рассмеялась таким знакомым мне звонким смехом.
– Нет, Метта. Это облачение терциарной[16] монахини. В Пуасси меня приняли в послушницы доминиканского женского ордена, и я надеваю рясу для визита к королеве, чтобы не носить траурного наряда.
– И от навязанных вам фрейлин вам удается избавиться, ваше высочество, – с улыбкой заметила Агнесса.
– Мне представили десяток имен на выбор, но я отказалась их рассматривать… – пренебрежительно отмахнулась Екатерина и властным тоном продолжила: – Агнесса, мне надо поговорить с Меттой наедине.
Агнесса сделала реверанс и обиженно вышла из опочивальни.
– Ваше высочество, позвольте мне сразу поздравить вас с вашим рождением, – невозмутимо сказала я и достала из кармана небольшой сверток. – Надеюсь, восемнадцатый год станет для вас судьбоносным.
– Спасибо, Метта. – В глазах Екатерины заблестели слезы. – Я целый час провела с матерью, но она так и не вспомнила о моем дне рождения. Королева была слишком занята тем, что расписывала преимущества моего брака с королем Генрихом. Она меняет свои мнения с каждым вдохом. – Принцесса потянула за ленточку. – Что ты мне принесла? Ах!
В лоскут парчи был завернут золотой реликварий с эмалевым изображением скрещенных ключей.
– Он предназначен для реликвий святого Петра, хранителя ключей от райских врат, – пояснила я. – А вы могли бы хранить в нем ключ от вашего алтаря. Так будет безопаснее. Реликварий на груди вызывает меньше любопытства, чем ключ.
Екатерина посмотрела на меня долгим взглядом, а затем расцеловала в обе щеки.
– Какой чудесный подарок. Спасибо, Метта. Ты права, так будет безопаснее.
Я подвесила реликварий на цепочку и помогла Екатерине надеть ее. Принцесса подвела меня к очагу, где ярко горел огонь, и я села на табурет рядом с ее креслом.
– Ваше высочество, как вы себя чувствуете? Вы похудели…
– Так и знала, что ты это скажешь! – поморщилась Екатерина. – Видишь ли, в строгом распорядке, назначенном мне, покаяние, молитва и искупление грехов были важнее еды… Как только я узнала о смерти дьявола-герцога, то поняла, что твой дерзкий план удался, но очень волновалась о твоей безопасности. Ради меня ты рисковала жизнью! Как жаль, что мы порознь узнали о смерти Бургундского, нашего общего врага, – ведь только с тобой я могла бы дать волю своим истинным чувствам!
Мы проговорили больше часа, рассказывая друг другу обо всем, что произошло за это время. Выслушав историю воссоединения Жака и Алисии, принцесса растрогалась до слез.
– Ах, как замечательно, что они счастливы! – воскликнула она и с надеждой посмотрела на меня. – Метта, а ты готова вернуться ко мне? Я хочу предложить тебе должность хранителя моих одежд. Ты уже и так, по сути, делаешь эту работу, но теперь у тебя будет настоящий придворный пост. Это не такая высокая должность, как распорядитель гардероба, но, по крайней мере, ты получишь в распоряжение прислугу и придворное звание. Я очень надеюсь, что ты согласишься.
Я испуганно сглотнула и уставилась на нее округлившимися глазами. Это предложение было огромной честью. Пост распорядителя гардероба принцессы всегда занимала одна из ее самых знатных фрейлин, потому что он подразумевал высокий статус в придворной иерархии, но даже назначение хранителем одежды сделает меня придворной дамой – гораздо выше обычной прислуги. Я получу собственную спальню, смогу носить яркую одежду, заговаривать с придворными, не опуская глаз, и ко мне будут относиться как к человеку, а не как к дворцовым мышам и крысам. «Прекрасная возможность, Метта. Поначалу будет трудно, но кто знает, к чему это приведет?» – сказала моя матушка, когда меня взяли в кормилицы, однако даже она не могла предвидеть такого.
Из-за моего долгого молчания Екатерина решила, что я ищу способ вежливо отказаться.
– Тебе положено жалованье в двадцать крон и три платья в год, – добавила принцесса. – Наряды сможешь заказывать у своего зятя. – Она нетерпеливо хлопнула руками по коленям и, утратив властный вид, сбивчиво закончила: – По-моему, это хорошее предложение…
– Это великолепное предложение, ваше высочество, – ответила я, с трудом сдерживая слезы. – И огромная честь для меня. Конечно же, я согласна. Только… позвольте попросить у вас одну уступку.
– Разумеется. В чем дело?
– Я обещала Алисии, что буду рядом, как ей придет время рожать, поэтому, если двор покинет Труа, я не смогу поехать с вами. Ну, до того, как она разродится.
– Не вижу здесь никакого затруднения, – с облегчением вздохнула Екатерина. – Двор еще долго не уедет из Труа. Теперь Филипп Бургундский, вместо своего отца, будет делить регентство с королевой! Вот счастье-то! Ты же помнишь, как Людовик от нее с ума сходил. Я еще не встречалась с Филиппом, но Мишель утверждает, что он прекрасный человек. С таким-то родителем?! Филипп настаивает на привлечении убийц своего отца к ответственности, поэтому намерен договариваться с англичанами. А королева, желая его улестить, снова на все лады восхваляет короля Генриха. Так что в ближайшее время двор из Труа никуда не уедет. По-моему, Филипп хочет, чтобы королева оставалась здесь, потому что Труа удобно расположен между Дижоном и Аррасом. Если она начнет его раздражать, он уедет к себе либо во Фландрию, либо в Бургундию!
