как провожают его удивлёнными взглядами. Однако сейчас больше всего Скелет хотел забраться в седло и покинуть лагерь, который тоже много чем пах — и вовсе не травой и жарким ветром центральных равнин. В последнее время Оливер почему-то начал ценить чистый воздух. А смерть Томази, по его мнению, сделает воздух Марчелики куда чище.
— Куда это ты собрался, Дан? — с подозрением спросил Иоганн, наблюдая, как его друг набивает седельную сумку вещами.
— Ты же слышал! — буркнул молодой касадор. — Томази тут, недалеко. Пора уже с ним заканчивать. К тому же, у него есть одна штука, которую надо вернуть…
— И ты собрался туда один? — удивился Игоанн, почесав затылок. — Мне кажется, для того, чтобы завалить гада, тебе надо больше стволов.
— Эй, у меня будут помощники! — возмутился Дан.
— Конечно-конечно! — не стал спорить Иоганн, а затем повернулся к фургонам и громко крикнул. — Мигель! Тут Дан собрался один с Томази воевать!
— Дан Старган! Тебе не надоело строить из себя героя?! — возмутилась вешавшая бельё тётя Луиза. — Джон! Август! Скажите ему! Он только женился, а уже собрался помирать!
— Я еду с ним! — заметила Пелла.
— Он собрался помирать вместе с женой! — тётя Луиза всплеснула руками, а затем слегка покачнулась, словно бы показывая, как дурно ей стало от подобного поведения.
— Мама, не переживай! Мы не дадим ему без нас помереть! — «успокоил» родительницу Бенедикт, выходя из своей палатки с винтовкой наперевес.
— Эй-эй! — возмутился Дан. — Я никого с собой не возьму.
— Амиго, а кто тебя будет спрашивать! — хохотнул Мигель. — Сейчас оседлаем воллов, и вперёд!
— Да! — согласился Иоганн. — Ишь, разъездился в одиночку по самым весёлым делам! Надоел!
— Вульф! — крикнул старик Джон.
— Да, дядя? — племянник появился откуда-то из-за палаток.
— Ты уже собираешься? — уточнил старик Джон.
— Само собой! Разве можно пропустить убийство Томази? — удивился тот.
— Вот видишь, Дан! Никто не собирается уступать тебе такое почётное дело, как избавление мира от сраного ублюдка! — обрадовался Джон. — Я вот не поеду только… Староват стал!
— А-а-а-а! Чёрт с вами! — отмахнулся Дан, смирившись, что в этот раз не получится сбежать по-тихому. — Давайте, собирайтесь все, кто ещё хочет… А я пока до фермы Педро доберусь. Заберу там компанию весёлых и приятных людей.
— И где встретимся? — сурово уточнила Мэнола.
— В Мезализе! В каком-нибудь салуне… — отмахнулся Дан.
— Давай точнее! В каком? — потребовали от него чуть ли не хором.
— Да я откуда знаю, какие там остались? — ответил Дан. — В каком-нибудь, который ещё цел…
Г. Мезализа, салун «Привет», 27 ноября 1937 года М.Х.
Кристиан и Георг спешили за солдатом, который, ловко лавируя, вёл их по улицам, заваленным трупами и строительным мусором. Не то чтобы им сильно требовался проводник, но они боялись не успеть. А поскольку оба аристократа по салунам не ходили, то нужное заведение могли сразу не найти. К счастью, солдат точно знал, куда и как идти. Поэтому, несмотря на разгром на улицах, на место они добрались довольно быстро.
Двустворчатые двери распахнулись, впуская военных в шумный зал. Сейчас все салуны Мезализы были переполнены. Касадоров вокруг собралось много, а питейных заведений в городе пока открылось мало. У одних бесследно пропали хозяева за время правления дельтианцев, а у других временно не осталось целых помещений или выпивки. А какой салун без выпивки-то? Известное дело — плохой салун без выпивки.
В общем, протискиваться к нужному столику было тяжело. Касадоры были тут повсюду — сидели, стояли, шатались, а некоторые даже дрались, но делали это как-то без огонька. Рановато пока ещё было для драк. Всё-таки драки надо ближе к закрытию устраивать, чтобы к следующему обеду хозяева успели восстановить салун.
После атаки хаблов в окрестностях Мезализы наступило что-то вроде перемирия между враждующими сторонами. Остатки дельтианцев освободили административные здания и культурные заведения города (салуны и бордели) — и теперь ютились отдельным лагерем в пригородах. Руководства они лишились, а что делать дальше, не знали. Вот и сидели себе, не отсвечивая, в ожидании того, как будет развиваться ситуация.
Экспедиционный корпус Старого Эдема тоже не слишком рвался в бой. Слишком свежа ещё была в его памяти лавина озверевших воллов со стрелками на спинах, которая смела орду хаблов. Воллы, конечно, в битвах с людьми не зверели до такой степени. А потому, в случае новой заварушки, тридцать пять тысяч касадоров с центральных равнин теряли примерно половину своей силы. Однако и тридцати пяти тысяч стрелков, по маковку накачанных специями, остаткам корпуса должно было хватить…
Сами же касадоры ни к кому претензий пока не высказывали. Они просто помогали в расчистке улиц, восстановлении города — и, конечно же, зачистке округи от оставшихся или заблудившихся хаблов. Впрочем, как донесли генералу Форестеру те жалкие остатки разведки, которые пережили страшную бойню, это всё было временно.
Скоро касадоры собирались пообщаться между собой и решить, что делать дальше. И как становилось понятно из донесений, дельтианцам и староэдемцам тут больше делать было нечего. Вскоре их вежливо, но настойчиво попросят убраться подальше. И уже там вести свои войны.
И, что самое удивительное, даже генерал Форестер склонен был согласиться и отправиться на север. Добивать остатки СоЗаМаО, пока ещё силы были. Там как раз дело сдвинулось с мёртвой точки, и теперь силы Старого Эдема неукротимо рвались вперёд. Тем более что в свете будущей отмены поставок и подкреплений затягивать войну не имело смысла.
— Вот, фортисы!.. — сказал солдат, разворачиваясь к спутникам, но те буквально застыли на месте, глядя в дальний угол, где за круглым столом примостилась необычная и разномастная компания.
Впрочем, и Крист, и Георг смотрели только на одного человека в этой компании. На невысокую девушку с тугой косой русых волос. Пелла сидела рядом с высоким молодым касадором, положив подбородок ему на плечо. И несложно было догадаться, что эти двое уже не первый день вместе.
Впрочем, Крист и до этого вечера догадывался, что Пелла не просто так осталась здесь, в Марчелике. Правда, он немного боялся узнать настоящую причину, но был внутренне к этому готов. За последние два года в его душе сменилась
