- Вот пристал, - бурчал Жирнов, прошлёпав босиком до компьютера. - Мич, ты зануда и садист в одном флаконе. Выспаться не даёшь... Ладно, уговорил. С кем и как - уже ясно. Осталось определить, где и когда.
- Ты этот спор затеял, тебе и карты в руки, - голос Мичмана был неприлично бодрым для именинника, всю ночь отмечавшего годовщину своего появления на свет. Владимиру почудилась в этом скрытая насмешка. Он хорошо знал друга. Знал, что насмехаться над кем-то, тем более, намеренно унижать, он не умеет в принципе. Но вот привязалась мыслишка...
"Я вам покажу, кто тут человек разумный!.."
На экране компа засветилась карта, выбранная методом "научного тыка". Неплохо, неплохо. Район знакомый, хорошо наезженный. В выходной пробок должно быть по минимуму. Но даже если будут, что с того? Справимся.
Владимир нехорошо усмехнулся, краем глаза углядев своё отражение - чёрт, сейчас же бриться.
- Карты, говоришь? - хмыкнул он в трубку, посылая результат своих изысканий на принтер. Несчастный гибрид утюга и печатной машинки от Хьюлетт-Паккард, просыпаясь, жалобно заныл холодным валом. - Будут тебе карты, с островом сокровищ и пиастрами. Стартуем у станции "Спортивная". Ну уж тогда ради честности точку финиша выбирай ты - только, чур, не ближе полукилометра.
- Хорошо, тогда финиш на улице Косыгина, у двадцатого дома. В курсе, где это?
- Найду. Только давай отложим твой разгром до завтра - и то раньше пяти вечера не вырвусь.
- Идёт. Значит, завтра в пять у "Спортивной".
- Готовь коньяк, Мич, я не отступлю.
- Поглядим! - совсем весело крикнул Харитон, и трубка разразилась короткими гудками.
- Поглядим, - автоматически повторил Владимир, каким-то краем сознания удивляясь непонятной злости, проснувшейся сегодня чуть ли не раньше его самого.
"Поглядим, - думал он, за полчаса до условленного времени следующего дня выводя своего "стального коня" из гаражного комплекса,. - Не знаю, в чём тут дело, Мич, но сегодня явно не твой день. Я собираюсь победить, и точка".
Жирнов не без удивления прислушивался к собственным мыслям. Раньше... Раньше ему бы в голову не пришло вот таким, макаром выяснять, "кто круче". Сказывались, видно, престижная работа, пресловутый "дух конкуренции", пропитавший этот мир со времён Каина и Авеля, неожиданно прорезавшееся мужское самолюбие. Или всё это вместе взятое, нарезанное кубиками и тщательно смешанное с тонким, едва ощутимым желанием доказать всему миру - я самый лучший! У меня крутая тачка и никому, никакому Харитону не под силу тягаться с этим чудом цивилизации!
Ох, какая ж ты не близкая, неласковая, Альпинистка моя, скалолазка моя!- хрипел в динамиках акустической системы Владимир Семёныч Высоцкий, уже в который раз сообщая радиослушателям историю непростой любви к простой советской альпинистке. Жирнову эта песня сегодня почему-то не нравилась. Пощёлкав сканером частот, вышел на станцию, где грохотало забойное техно, поморщился, и выключил приёмник вообще.
А настроение, с которым он притормозил у метро "Спортивная", вполне можно было описать одним словом. Коротким, ёмким, но мало подходящим для разговора "приличных людей".
Он приехал минут на десять раньше срока, и тайно рассчитывал, что Мичман ещё не прибыл. Но Мичман, к его плохо скрытому неудовольствию, уже прибыл, и наблюдал за компанией оторвиголов, носившихся по улице - надо же! - на горных велосипедах. Жирнов без особого энтузиазма покинул удобный салон и поздоровался с пошедшим навстречу Мичманом.
- Орлы, - того явно разбирал смех, когда юные велосипедисты пытались поразить прохожих в самое сердце стоянием на переднем колесе. - Ещё немного так покатаются - и они мои.
- Врач в каждом человеке видит пациента, а трейсер - трейсера, - отшутился Владимир, пытаясь хоть так поднять настроение. - Ну, Мич, не передумал ещё?
- Никак нет, - тот улыбался во все тридцать два. - Ладно, чего тянуть кота за одно место? Седлай своё железное "не роскошь, но средство передвижения", и поехали! Если не боишься за свою старушку, конечно.
- Не дрейфь, моя гнедая борозды не испортит, - снова попытался отшутиться Владимир, но вышло почему-то совсем не смешно. Скорее, угрожающе.
"Володька, ты ли это? - Харитон проводил его цепким взглядом. - Блин, да неужто тебе так важно победить в этой дурацкой гонке? Нет, что-то тут не так. Очень сильно не так..."
"Субару" мягко, почти бесшумно - только покрышки по асфальту прошелестели - отъехала от стоянки, а Харитон махнул по тротуару. Напрямик.
Что ж, уговор дороже пива. Гонка - так гонка.
"Он проиграет. Понимает, что проиграет, но всё равно согласился. Почему?"
Жирнов лихо вывернул "Субару" на Хамовнический вал. Сильно гнать машину не стоило: движение на улице ровное, без заторов. Осталось лишь поймать "зелёную волну" и наслаждаться жизнью, ощущая себя венцом творения.
"Интересно, о чём сейчас думает Мичман? Наверное уже жалеет, что ввязался..."
Если бы Владимир был немножко меньше зациклен на своём моторизованном превосходстве, и вспомнил собственные трейсерские подвиги, то не думал бы о Харитоне столь легкомысленно. Хотя бы потому, что, штурмуя препятствия, трейсер меньше всего расположен к философии. Философствуют потом, когда цель достигнута. Если же растекаться мыслью по древу во время штурма какого-нибудь высотного здания, то так недолго растечься мозгами по асфальту. Сосредоточение - основа не только восточных боевых искусств. Но сегодня, видимо, что-то такое носилось в воздухе. Владимир нервничал, только не мог понять, почему. А нервничать за рулём не менее опасно, чем заниматься философией, взбираясь без страховки по стене на двадцатый этаж.
Он легко обошёл серенькую "Ауди" и парочку реликтов отечественного производства, не без насмешки подумав - мол, на таких вёдрах приличные люди уже давно не ездят. Но стоило ему чуть расслабиться, как случилась первая неприятность. Во всяком случае, он расценил это именно так. Одно из "вёдер" вдруг вильнуло, выруливая на левую полосу. Пришлось сбрасывать скорость. Из-за этого он выпал из графика, и очередной светофор, будто издеваясь, мигнул жёлтым, а потом и вовсе красным.
"Твою мать..."
"Субару" от резкой остановки села носом вниз.
Жирнов выстукивал пальцами по баранке нетерпеливую дробь. "Чёрт знает что. Это проезжая часть, а не бульвар, где каждый бредёт, куда ему вздумается. Есть же правила, туды вас в качель!.." И тут же поймал себя на мысли, что принимает шутливую гонку слишком близко к сердцу. Но... он не успел как следует прислушаться к этой мысли. Она то ли сама уползла куда-то в тёмный уголок, то ли её что-то туда оттеснило. А то, что оказалось вместо неё на "переднем плане", говорило... нет - нашёптывало: ты добился успеха в жизни, и они тебе завидуют. Не могут не завидовать. Ты лучший. Ты должен им это доказать. Ты должен быть первым всегда и везде.
Светофор сменил гнев на милость, и поток машин стронулся с места. И первой, словно со старта ралли, ушла на трассу "Субару" Берсеркера.
23. Москва, один из исследовательских центров Братства.
Дверь из бронестекла скользнула в стену как всегда с заметным опозданием, не принимая во внимание быстрые шаги посетителя. Пол чуть улыбнулся и, притормозив, чтобы не врезаться в не уступающую по прочности легированной стали прозрачную плиту, быстро прошел дальше по коридору. Миновав пост охраны, на котором кроме проверки документов, ему пришлось пройти тест сетчатки, голоса и спектра мозговых излучений, он легко взбежал на третий этаж и прошел к знакомой двери. Звучный голос Северцева он услышал еще не доходя до кабинета. Что показалось ему странным - все помещения в этом здании были звукоизолированы и оснащены контурами защиты от прослушивания. "Наверное дверь забыли закрыть", - подумал Пол и на секунду сбавил шаг, раздумывая, стоит ли прерывать Ярослава. Подойдя к действительно оказавшейся не захлопнутой двери, он приоткрыл ее пошире и заглянул внутрь кабинета, где Северцев объяснял что-то сотрудникам аналитического отдела. Заметив посетителя, Северцев, поняв, что дверь не была закрыта, на мгновение нахмурился и грозно зыркнул на того из сотрудников, кто, видимо, пришел последним и не закрыл за собой дверь до конца. После чего Ярослав махнул Полу рукой, приглашая войти, и тот, тщатнльно закрыв дверь, проскользнул в угол в свободное кресло.
