ведьм… Замерз я что-то! Пойду погреюсь!
И Родион направился к печке. Проходя мимо Долбушина, он остановился и тронул указательным пальцем его голову. Долбушин сердито отбросил его руку.
– В чем дело? – спросил он раздраженно.
– Просто смотрел! Голова как голова! И чего он в ней нашел? – сказал Родион.
– Кто нашел?
– Тилль. Я слышал, как берики переговаривались. За вашу голову Тилль назначил награду. Так что на вашем месте я бы не маячил в окне благородным профилем.
Тотчас, будто для того чтобы подтвердить его слова, из леса прилетели два болта. Один выбил кусок рамы, а другой врезался в стену, никому не повредив. Родион, повернув голову, оценил выстрел.
– Хорошо бабахнули! Только планочку прицельную не передвинули, а то было бы примерно вот сюда! – со знанием дела объяснил он, показывая место где-то у ключицы Долбушина.
Макс и Ул легли к арбалетам, но больше никто не стрелял. Лес затих.
– Кого-то видно? – поинтересовался Боброк.
– Не-а, – отозвался Ул.
– То-то и оно. Тут разница как между войной и тиром. В тире все снайперы. Мишень увидел, дыхание задержал – готово… А на войне лежишь пузом в какой-нибудь ямке, щекой в землю вжимаешься, а высунуться не можешь. По тебе палят, а ты даже не понимаешь откуда, – ворчливо сказал Боброк.
– Один кто-то бьет… максимум двое… Хочется, видать, людям пострелять, – сказал Ул.
– Скорее бы перехотелось. Эх! А нам еще луны ждать! – недовольно сказал Боброк, наискось, от окна, взглянув на небо.
– Думаешь, на штурм пойдут? – спросила Кавалерия.
Боброк пожал плечами:
– Кто ж его знает, что у Тилля на уме… Вот что ведьмы боевые с ними – это скверно.
Печка понемногу согревалась. Вначале в комнате стало дымно, но потом дым вытянуло в щели и все, кроме караульных у окон, как-то сами собой сместились поближе к печке.
Рузя сидел, обнимая огромный разряженный арбалет, из которого недавно, сам не зная зачем, выпалил в лес. На этот воинственный поступок ушли все силы Рузи, и теперь он ни арбалет не заряжал, ни шевелился, а просто глядел в стену.
– Эй, человече! – окликнула его Суповна. – Хочешь котлету?
– Я котлет не ем. Их от меня тошнит, – отозвался Рузя угрюмо.
Кавалерия пересела поближе к Боброку.
– Ты ведь был здесь раньше? – негромко спросила она.
Боброк осторожно подцепил ногтями кривой почерневший гвоздь, выпавший из сгоревшей доски. Потрогал его, проверяя, остыл ли он.
– Приходилось. Лет пятнадцать назад. У нас тут было небольшое местное отделение вендов с уклоном в пнуйство. Вычищали из города ведьмарей, за обилие которых надо поблагодарить вот его… – Боброк неприязненно взглянул на Долбушина.
– А его за что? – задиристо спросила Лиана.
– За то, что хорошо подбирает кадры. Его делмэны быстро прибрали к рукам Иркутск и Улан-Удэ, скупили несколько зданий и создали отличные условия. А берсерки ведь народ ушлый… Быстро пронюхали, что квартиры дают, деньги платят, псиос, опять же начальство далеко… работка непыльная… В общем, набежало их как тараканов. Мы им помогали как могли раскаяться в их выборе… Но и нам доставалось. Много наших ребят полегло. А кто виноват? Я… Раз солдаты гибнут – значит, командир чего-то не просчитал. – Боброк снял очки. Голос у него звучал глухо, зло… – Почти у каждого боевого командира есть на совести солдат. Не вражеский, свой. Которого он забыл в лесу, утопил в реке при переправе, угробил на неразведанном минном поле… Не просчитал, не продумал, ошибся. И командиру до конца жизни приходится жить с этим. Но если он хороший командир, он этого солдата не забывает…
Рома, выцеливающий из арбалета лес, оглянулся на Боброка. Тот сидел и подслеповато, без очков, смотрел на огонь.
– Вон там, у Байкала, мы подстерегли боевую ведьму и делмэна! – сказал Боброк. – Не знаю уж, какие у них были планы, но явно не романтическая прогулка. Нас было трое. Вначале мы разобрались с ведьмой, а пока разбирались, делмэн выскочил из машины и забежал за крупный валун. Ну, делмэн и делмэн… Мы их как бойцов в грош не ставили. Я махнул парням рукой, чтобы его перехватили. Парни стали обегать камень, и вдруг я услышал выстрелы и крики… – Боброк сглотнул. – У делмэна был пистолет, а за валуном оказались камни. Кто-то давно, видать, лодку прикрывал, чтобы в глаза не бросалась. Из-за этих камней ребята не смогли сразу к нему добежать, и он застрелил обоих.
– Насмерть застрелил?! – испуганно спросила Лиана.
Боброк не отозвался.
– А что было потом? – спросила Кавалерия.
– Я кинулся к валуну, но этот делмэн уже сам из-за него выскочил и начал в меня палить. Я бросился в лес. Он упорно преследовал меня и стрелял, стрелял. Причем хорошо так выцеливал. Иногда одиночными, иногда бил по два выстрела. Одна из пуль зацепила мне ногу. Я хромал и не мог от него оторваться. Из оружия у меня был только нож, но так близко он меня не подпускал.
– Это было где-то здесь, рядом? – спросил Ул.
– Да. Издали я увидел этот дом и решил, что внутри-то я его подкараулю, если он за мной ворвется. Очень я зол был на этого делмэна… Убегаю от него, из стороны в сторону бросаюсь – а у самого только одна мысль: как я ему за ребят отомщу.
Дальнейший рассказ Боброка запомнился Рине вспышками. Боброка спасло то, что, пытаясь избежать выстрелов, он действовал стремительно и нестандартно. Обежал дом вокруг. Забрался на козырек черного хода, с него перемахнул на балкон второго этажа. Делмэн выстрелил в него снизу, но промазал. Через незапертую дверь балкона Боброк проник в дом. Тут ему показалось, что с освещением комнаты что-то не так. В воздухе висела какая-то полоса. Он сгоряча шагнул в эту полосу и, задыхаясь от непонятно откуда взявшейся вони, увидел метнувшиеся к нему фигуры. Лиц не разглядел, но и разглядывать было нечего – это были не люди. Что-то обожгло ему руку, и в голову полезла всякая муть, как во время прохода через болото.
Боброк рванулся назад – и фигуры исчезли. Он прижался к стене, тревожно вглядываясь в пустоту и сжимая в руке нож… Просто комната, просто стена… Но теперь он точно знал, что он тут не один… Угадывал это по неясной игре теней. Чутье у него обострилось. Рука ныла от ожога, кожа вздулась, ткань прилипла к ране на ноге.
Через коридор Боброк прорываться не стал, угадывая там множество странных островков, где свет вел себя неправильно. Уже много позже он понял, как невероятно ему повезло – он попал в дом в тот
