Кинув через всю кухню на Джона взгляд, она увидела, каким бледным стало его лицо, а глаза слишком блестящими и понимала, что он вернулся в свое ссутулившееся, за столом хрупкое тельце… потрясенного добротой, впервые проявленной кем-то по отношению к нему за очень долгое время.
Звук шагов в коридоре отдавшихся в ее голове, напомнил, что Куин все еще был с ними — парень, слонялся без дела, со своим отбрасывающим словно тень поганым настроением.
Что ж, больше ему не обязательно было ходить за ними по пятам. Это была конечная остановка, последняя глава в истории Джона, значительно влиявшая на него теперешнего. И, к сожалению подразумевающая, что было правильным и целесообразным, вернуться обратно в особняк… где без сомнения Джон заставил бы ее еще немного поесть и попытался бы заставить ее покормиться еще раз.
Она не хотела возвращаться туда, пока еще не хотела. Мысленно она решила взять на одну эту ночь тайм-аут, поэтому у нее оставалось всего несколько часов в запасе, прежде чем встанет на тропу мщения… и потеряет эту едва возникшую связь между ней и Джоном, и глубокое понимание, испытываемое сейчас друг к другу.
Она не собиралась себя обманывать. Печальная реальность была мощной силой, связывающей их, но, тем не менее, такой хрупкой, что Хекс не сомневалась, что эта связь собиралась ухватиться за настоящее, потому что лучше сосредоточиться на нем, чем на прошлом.
— Куин, ты не мог бы нас оставить, пожалуйста.
Разноцветный взгляд парня метнулся к Джону, и серия манипуляций руками начала между ними торговлю.
— Твою мать, — выплюнул Куин, прежде чем развернуться и направиться к входной двери.
После того, как эхо, разносившееся по дому — стихло, она посмотрела на Джона:
— Где твоя спальня?
Он махнул рукой в сторону коридора, и она прошла за ним мимо множества комнат, имеющих современное обустройство и антикварные произведения искусства. Такое сочетание в этом месте создавало ощущение схожее на нахождение в музее искусств, в котором вы могли бы жить, и Хекс время от времени осматривалась, просовывая голову в открытые двери кабинетов и спален.
Спальня Джона располагалась в другом конце дома, и пока она добиралась до нее, Хекс могла только представить культурный шок. От мерзости до великолепия всего лишь сменив почтовый индекс. В отличие от того клоповника, эта комната была оформлена в сине-голубых тонах с полированной мебелью, мраморной ванной и ковром, таким массивным, что его ворс напоминал стрижку ежиком морского пехотинца.
Помимо всего прочего, в комнате имелась раздвижная стеклянная дверь, ведущая на уединенную террасу.
Джон подошел открыть шкаф, и она проследила взглядом за его сильной, массивной рукой проводящей по висящей на деревянных вешалках маленького размера одежде.
Уставившись на рубашки и брюки, его плечи напряглись, а одна рука сжалась в кулак. Он жалел о чем-то сделанном или о том, как он поступал и это не имело ничего общего с ней…
Тор. Дело было в Торе.
Он сожалел о тех вещах, позже произошедших между ними.
— Поговори с ним, — сказала она еле слышно. — Расскажи ему, что происходит. Вам обоим станет легче.
Джон кивнул и она почувствовала как укрепилась его решимость.
Боже, она не была точно уверенна, как это произошло — ну, с технической точки зрения, все как раз таки чертовски просто — но удивителен был сам факт того, что она снова подошла и обняла его сзади за талию. Прижавшись щекой между его лопаток, она была рада, почувствовать, как его руки накрывают ее.
Он общался очень многими, различными способами. И, иногда, прикосновение лучше слов выражало то, что ты хочешь сказать.
В темноте, она подвела его к кровати и они оба сели.
Когда она просто уставилась на него, он произнес губами:
«Что?»
— Ты уверен, что хочешь, чтобы я пошла туда? — Когда он кивнул, она посмотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, что ты что-то пропустил. Я могу ощутить это. Есть промежуток между приютом и тем жилым домом.
Ни один мускул не дрогнул на его лице — он даже не моргнул. Но говорить с мужчиной, скрывающим свои реакции, было неуместно. Она знала о нем то, что знала.
— Все нормально, я не собиралась выспрашивать. И не собиралась давить на тебя.
Его слабый румянец она запомнит надолго, по крайней мере до тех пор, пока не исчезнет… и мысль о том, чтобы оставить его, заставила поднести кончики пальцев к его губам. Когда он дернулся от удивления, она сосредоточилась на его рте.
— Я хочу показать тебе что-то о себе, — сказала она низким, глубоким голосом. — И все же, это не для того, чтобы сравнять счет. А просто потому, что я так хочу.
Как было бы замечательно, взять его в свои места и провести по своей жизни, но узнав больше о ее прошлом, ему станет только тяжелее после ее самоубийства: однако, она любила Джона, и отправляясь за своим похитителем она не собиралась обманывать себя о своих шансах на выживание.
У Лэша были уловки.
Ужасные уловки, которыми он проделывал ужасные вещи.
В ее память ворвались ужасающие, уродливые воспоминания о ублюдке, заставляющие ее бедра дрожать, которые, тем не менее, служили топливом, толкающим ее к чему-то, чему она действительно была не готова. Но она не могла лечь в могилу, не прихватив Лэша с собой.
Не тогда, когда перед нею находился любимый мужчина.
— Я хочу тебя, — хрипло сказала она.
Потрясенные голубые глаза Джона разглядывали ее лицо, как бы ища признаки того, что он неверно ее понял. И затем через все его эмоции прорвалась горячая, дикая жажда, сметая их и не оставляя ничего, кроме побуждения полнокровного мужчины соединиться со своей парой.
К его чести, он сделал все возможное, чтобы усмирить этот инстинкт и удержаться за некое подобие рациональности. Но чтобы закончить эту борьбу между разумом и чувственностью ей только и пришлось, что прижаться своими губами к его.
О… Боже, его губы были такими мягкими.
Несмотря на чувства, клокотавшие в его крови, он сдерживал себя. Даже, когда она скользнула своим языком в его рот. И эта сдержанность, стала для нее облегчением, в то время как ее мысли перескакивали с одной на другую между тем, что она делала сейчас…
И тем, что было сделано в ее непростые минувшие дни.
Чтобы помочь себе сфокусироваться, она нащупала его грудь и провела своими ладонями по мускулистым выпуклостям в районе его сердца. Толкнув его на матрас, она вдохнула его личный и его Связующий с ней запах. От него исходил несравненный аромат темных специй, особенно в сравнении с тошнотворным лессеровским смрадом.
Что помогло ей абстрагироваться от того полученного не так давно горького опыта.
