Что помогло ей абстрагироваться от того полученного не так давно горького опыта.
Поцелуй начинался как разведка, но быстро перестал быть таковым. Джон прижался плотнее, перекатив свое массивное тело на нее, скользя своей тяжелой ногой вверх, пока не перенес на нее вес с ее тела, в то же время, заключая Хекс в объятия, притягивая ее еще ближе к себе.
Он двигался не спеша, как и она.
И с ней все было в порядке, пока его рука не опустилась на ее грудь.
Прикосновение вырвало Хекс из этой комнаты, этой кровати, перенося ее от Джона и уединенного с ним момента в ад.
Борясь с помутнением рассудка, она изо всех сил пыталась сохранить связь с реальностью, с Джоном. Но когда его большой палец прошелся по ее соску, она вынудила свое тело оставаться спокойным. Лэшу нравилось удерживать ее внизу и вызывать неминуемое, царапая и щипая ее, потому что какой бы сильный кайф он не ловил от оргазмов, еще больший он испытывал от прелюдии, вынося ей мозг.
Психо-изящное действие — часть его натуры. Она непрерывно желала просто покончить с…
Джон толкнулся эрекцией в ее бедро.
Щелчок.
Достигнув предела, ее самообладание раскололось надвое: ее тело по собственной воле бросилось наутек, избегая контакта, разрушая их связь и такой прекрасный момент.
Вскочив с кровати, она ощутила ужас Джона, но была слишком поглощена необъяснимым собственным страхом. Расхаживая по кругу, она отчаянно пытаясь цепляться за реальность, глубоко дышала, но не от страсти, а от непроизвольной паники.
Ну, что за гадство.
Сраный Лэш… она собиралась прикончить его за одно только это. Не за то, через что ей пришлось пройти, а за то, в каком свете после этого она выставила себя перед Джоном.
— Мне так жаль, — простонала она. — Я не должна была этого начинать. Мне действительно очень жаль.
Успокоившись, она остановилась перед шкафом и посмотрела в зеркало, висящее на стене. Джон поднялся на ноги, пока она расхаживала, и остановился у стеклянной двери. Его руки были скрещены на груди, челюсти сжаты, когда он смотрел в ночь.
— Джон… дело не в тебе. Клянусь.
Качая головой, он не смотрел на нее.
Она потерла руками лицо. Молчание и напряжение, повисшее между ними, только усилили ее побуждение пуститься в бегство. Она просто не могла с этим справиться: ни с тем, что чувствует и делает Джону, ни со всем этим дерьмом с Лэшем.
Ее взгляд переместился к двери, а мускулы уже напряглись, ожидая ухода. Что было как раз по ее плану. Всю свою жизнь она полагалась на свою способность выкручиваться из передряг, уходить без объяснения, не оставляя никаких следов, кроме плотного воздуха.
Способность, хорошо служившая ей, как убийце.
— Джон…
Он повернул голову, с горящим сожалением взглядом, когда она встретилась с его отражением в стекле.
Пока он ждал, что она скажет, она раздумывала, над тем, что должна сказать ему, что будет лучше, если она уйдет. Она должна была бросить еще одно жалкое извинение, а затем дематериализоваться из комнаты… исчезнуть из его жизни.
Но все, что она смогла из себя выдавить — это его имя.
Он повернулся к ней лицом и произнес губами:
«Мне жаль. Иди. Все нормально. Иди».
Однако же, она не могла сдвинуться с места. А затем ее губы раскрылись. Когда она поняла, что слова подкатывают к горлу, она поверить не могла, что собирается произнести их. Откровение шло вразрез со всем, что она о себе знала.
«Бога Ради, неужели она собиралась это сделать?»
— Джон… я… я была…
Отведя взгляд, она оценила свое отражение. Ее впалые скулы и бледность были результатом гораздо большего, чем недостаток сна и кормления.
С внезапно накатившей на нее вспышкой гнева она выпалила:
— Лэш не был импотентом, понятно? Он не был… импотентом…
Температура в комнате упала столь резко и стремительно, что ее дыхание вышло облачком пара.
И то, что она увидела в зеркале, заставило ее развернуться, и сделать несколько шагов, подальше от Джона: голубые глаза пылали невообразимым светом, его верхняя губа поднялась, обнажая клыки, которые были настолько острыми и длинными, что смахивали скорее на кинжалы.
Все предметы в комнате завибрировали: лампы на прикроватных столиках, одежда на вешалках, настенное зеркало. Коллективное позвякивание переросло в гулкий рев и Хекс, едва удержав равновесие, пришлось ухватиться за бюро, в противном случае, рискуя упасть на задницу.
Воздух превратился в живой сгусток энергии. Перегруженный. Наэлектризованный.
Опасный.
Джон же был эпицентром бушующей силы, его руки сжались в кулаки с такой силой, что предплечья дрожали, а мышцы бедер плотнее обхватили кости, когда он встал в боевую стойку.
Джон откинул голову, широко раскрыв рот… и испустил боевой клич.
Звук, взорвавший все вокруг, был столь громогласен, что она была вынуждена прикрыть уши руками, и такой мощный, что почувствовала ударную волну на своем лица.
На мгновение она подумала, что он обрел дар речи… но не голосовые связки были источником этого рева.
Стекло раздвижной двери позади него разлетелось вдребезги, на тысячи мельчайших осколков, беспорядочным потоком разлетаясь по дому, падая на бетонный пол и ловя свет, как капли дождя…
Или скорее слезы.
ГЛАВА 40
Блэй понятия не имел, что Сакстон только что ему вручил.
Ну, да, сигара, и да, очень дорогая, но название не задержалось в его голове.
— Я думал, что она тебе понравится, — сказал мужчина, откидываясь в своем кожаном кресле, прикуривая. — У них мягкий вкус. Темный, но мягкий.
Блэй щелкнул своей зажигалкой Монтбланк и склонился к ней, прикуривая свою сигару. Делая затяжку, он ощущал взгляд Сакстона сосредоточенный на нем.
Уже в который раз.
Он все еще не мог привыкнуть к его вниманию, поэтому позволил своему взгляду поблуждать по помещению: сводчатый темно-зеленый потолок, черные глянцевые стены, темно-бордовые кожаные стулья и кабинки.
Короче говоря, он смотрел на все, что могло отвлечь от такого пристального взгляда Сакстона или голоса, или одеколона, или…
— Итак, скажи мне, — начал мужчина, выдыхая идеальное голубоватое облако, на мгновение затенившее черты его лица, — ты надел костюм в полоску до или после того, как я позвонил?
— До.
— Я знал, что у тебя есть чувство стиля.
— Серьезно?
— Конечно. — Сакстон смотрел на него через разделяющий их небольшой столик из красного дерева. — Иначе я бы не пригласил тебя на обед.
Обед, состоявшийся в ресторанчике «У Сэла» был… действительно изысканным. Они ели в обеденной зале, в уединенной обстановке, а Айэм приготовил для них специальные закуски, пасту, кофе с молоком и терамису на десерт. Сначала вино было белым, а затем красным.
