Бракосочетание состоялось в маленькой деревенской церквушке, наспех украшенной расшитыми золотом тканями. После церемонии, которая успокоила тревогу испанских казначеев, все покинули Кинтанапаллу – к вящему облегчению юной королевы, с содроганием думавшей о том, что, возможно, ей придется провести брачную ночь на соломенном тюфяке в доме, где она впервые увидела Карла…
Испанцы пустили коней галопом: король, желавший поскорее остаться наедине с прекрасной девушкой, чей портрет он уже несколько недель носил на шее на шелковом шнурке, торопил их.
В Бургосе, жители которого еще не совсем обнищали, королевскую чету ожидал прием. Здесь же им отвели покои, достойные испанской королевы. Вскоре молодых проводили в роскошный дворец архиепископа.
Пока фрейлины готовили Марию-Луизу к брачной ночи, принцесса с ужасом думала о том, что ей предстоит. Неужели ей и в самом деле придется терпеть ласки этого монстра, которой при виде ее пускает слюни?!
Ждать ей пришлось недолго, так как супруг проявлял нетерпение. Едва новобрачную уложили в постель, дверь в спальню распахнулась и на пороге показался Карл II. Он был в халате, надетом на голое тело, но со шпагой на боку, которая должна была придать ему мужественный вид. Кроме шпаги, молодой человек прихватил с собой и другие, по его мнению, необходимые ему предметы.
Круглыми от изумления глазами юная королева смотрела на супруга, несущего в одной руке большой зажженный фонарь, а в другой – круглую ширму и ночной горшок.
Этот комичный выход испанского монарха возымел неожиданное, но благотворное действие: королева, забыв о своем страхе, громко расхохоталась. Ее смех, как утверждали неусыпные свидетели этой кошмарной свадьбы, звучал большую часть ночи. Никогда еще ни одна испанская королева столько не смеялась – однако этот надрывный смех был горше слез… К счастью для Марии-Луизы, все закончилось обмороком, и самого ужасного она даже не почувствовала.
Король Карл хотя и не способен был иметь потомство, но овладеть женщиной вполне мог. Красота Марии-Луизы придала ему решимости, так что наутро его с превеликим трудом оторвали от жены и едва ли не силой заставили заняться государственными делами.
На следующий день жители Бургоса устроили юной королеве прощальный прием, а затем королевская чета отправилась в Мадрид. Кортеж двигался медленно. Путешествие продолжалось целых шесть недель, и молодая королева провела их, сидя рядом с королем в обитой черной кожей карете, напоминавшей похоронные дроги. Чтобы народ мог всласть налюбоваться новобрачными, экипаж был все время открыт. Продуваемая ледяными ветрами сьерры, карета то и дело застревала в глубоких ямах, подскакивала на колдобинах и несколько раз едва не рухнула с обрыва. К вечеру все настолько уставали, что рано ложились спать. Однако король не желал терять ни малейшей возможности насладиться супружеской близостью, отчего королева была чуть жива. С каждым днем она становилась все бледнее и таяла на глазах.
Герцогиня Терранова, сколь бы сурова она ни была, все же имела сердце. Статс-дама видела, что происходит, и понимала, что Мария-Луиза может не добраться до Мадрида живой. Поэтому каждый вечер герцогиня давала королеве чашку горячего шоколада со снотворным. Так продолжалось весь медовый месяц, который молодые провели во дворце в Буэн-Ретиро, и позже – до тех пор, пока любовный пыл слабого здоровьем короля не поутих.
В Мадриде Марию-Луизу ждало новое испытание. Ей предстояла встреча с королевой-матерью, бывшей эрцгерцогиней Австрийской, которая всю жизнь носила монашеское одеяние. Силы королевы-матери подтачивал страшный недуг: раковая опухоль в груди, поэтому на лице этой еще не старой женщины, казалось, навсегда застыло выражение страдания. Мать короля была душой проавстрийской партии придворных, которую до недавнего времени возглавлял иезуит Нитар – подлинный правитель Испании. После смерти иезуита его место занял принц Коллоредо-Мансфельд. Все эти люди люто ненавидели Францию, так что о симпатии между двумя королевами не могло быть и речи. Очень скоро Мария-Луиза заметила, что к придирчивой опеке ее первой статс-дамы добавилось ничуть не менее пристальное внимание к ней со стороны вдовствующей королевы.
Мария-Луиза с грустью думала о том, что ей придется всю жизнь провести в мрачных покоях старых замков, столь непохожих на очаровательный дворец в Сен-Клу, который только что отстроил герцог Орлеанский! Когда она вспоминала ослепительный Версаль, балеты, балы и пышные приемы, на глаза у нее наворачивались слезы. Да разве можно сравнить утонченные развлечения французов с кровавыми корридами и жуткими публичными казнями, к которым была по-прежнему привержена Святая инквизиция?..
И все же юной королеве удалось найти друга. Им стал кардинал Портокарреро, глава профранцузской партии, исполнявший при короле обязанности первого министра. Благодаря ему жизнь Марии-Луизы стала вполне терпимой.
Именно кардинал сообщил ей о том, что королева Испании может проводить сколько угодно времени в монастырях, особенно если она пожелает их обновлять или благоустраивать.
– Устав многих монастырей не слишком суров, – сказал кардинал, – и жить в них веселее, чем в королевской резиденции.
– Как это понимать? – удивилась Мария-Луиза. – Ведь монастыри – не светские салоны…
– Но, в большинстве своем, и не оплоты истовой веры, – понизив голос, возразил кардинал. – Оттуда намного легче выйти, чем из королевских покоев…
– Что ж, – недолго думая, согласно кивнула молодая королева, – я с удовольствием посещу один из них. Ваше преосвященство, надеюсь, сможет меня сопровождать?
– Будет лучше, если Ваше Королевское Величество отправится в монастырь с одним из викариев, – мягко улыбаясь, ответил кардинал. – Я скоро пришлю его к вам.
Какую роль сыграли монастыри в жизни Марии-Луизы, точно не знал никто. Однако когда 12 февраля 1689 года королева внезапно умерла, многие шептались о том, что королева-мать и принц Коллоредо-Мансфельд ее отравили.
– Говорят, король собственноручно подписал смертный приговор, – прячась по углам, сплетничали фрейлины.
– Да-да, он страшно ревновал королеву…
– И у Его Величества опять случился припадок…
Отдал ли Карл приказ в приступе ревности умертвить королеву, доподлинно неизвестно, однако о том, что супруга бесплодного монарха забеременела, знали все.
Но смерть Марии-Луизы не уменьшила страсти, какую питал к французской принцессе Карл II. Даже женившись на Марии Нойбургской, истеричной немке, он часто наведывался в Эскуриал, где навеки упокоилась Мария-Луиза, приказывал открыть гроб и, целуя полуразложившиеся останки, сквозь слезы шептал:
