Сингапура изучала методы борьбы с МРЗС – Staphylococcus aureus.
За прошедшее десятилетие количество заболеваний, устойчивых к антибиотикам, значительно возросло – более чем на триста процентов. Новые антибиотики заканчивались; хуже того, фармацевтическая промышленность не считала их разработку прибыльным делом – особенно по сравнению с препаратами для лечения онкологических заболеваний, антидепрессантами и средствами для повышения потенции. Поэтому создание новых антибиотиков застопорилось, что открыло окно возможностей для поиска инновационных методов борьбы с болезнетворными бактериями, ставшими буквально «пуленепробиваемыми» в том, что касалось традиционных антибиотиков.
«Черный лебедь» вывел изображение. На стене появилась фотография увеличенного слайда с разрешением до ста нанометров. На нем по краям плавали бактерии, подобные черным воздушным шарам, наполненным кровью. Однако те бактерии, которые находились ближе к середине, оказались другими – они были повреждены, разорваны изнутри, и их содержимое вывалилось наружу.
– Похоже на клетки Клейда Бермана, – заметила Касси.
– Это бактерии стафилококка, – объяснил Бенджи. – Разрушенные изнутри наночастицами, каждая из которых действовала подобно крошечной пуле. На цель они были направлены точным кодированием – микромашины знали, что искать, зная определенный электрический заряд каждой бактерии.
– Подобно самонаводящимся ракетам, – сказала Сэди.
– Да, очень похоже.
Первой догадка осенила Касси.
– Ты ведь говоришь не о том, чтобы использовать наночастицы для того, чтобы понять феномен лунатиков. Ты имеешь в виду…
– Да, совершенно верно. – Сглотнув комок в горле, Бенджи кивнул.
– Прошу прощения, я не совсем понимаю, – сказала Сэди.
Ей ответила Касси:
– Бенджи считает, что этот феномен нельзя исправить с помощью наночастиц…
– Он ими вызван, – закончил за нее Бенджи.
– Вы хотите сказать, что путники… заражены нанотехнологиями?
– Такое нельзя исключать. Мы уже давно взяли на вооружение нанотехнологии как потенциальное средство лечения заболеваний – для борьбы с раком, для смягчения последствий грядущей эры постантибиотиков. Но что, если произошло и обратное? Что, если кто-то воспользовался ими, чтобы разработать… новое заболевание?
– Патоген, представляющий собой машину!.. – разинула рот Касси.
– Это просто какое-то безумие, – сказала Сэди.
– Возможно. Однако мы должны рассмотреть такую возможность. Эти уничтоженные бактерии стафилококка, как зеркальный образ, совпадают с разрушенными клетками Клейда Бермана.
– Вот только, – заметила Сэди, – фокусировка наночастиц, о которых ты говорил, была очень узкой – определенный вид бактерий. В Бермане и, предположительно, в других путниках частицам предстояло воздействовать на гораздо более широкий круг клеток.
– Совершенно верно. Представьте себе миллион крошечных нанопуль, одновременно поражающих все мыслимые типы клеток, имеющихся в человеческом теле. – Бенджи соединил ладони, затем резко развел их, изображая то, как тело путника взрывается подобно лопнувшему арбузу. – Каждая клетка взрывается, словно динамит.
– Однако это не объясняет всего остального… Странное поведение… Невосприимчивость к ранам, неустанный марш, то обстоятельство, что путники не едят и не справляют нужду…
– Не знаю. Тут я ничего не могу сказать.
– В таком случае нам нужно понять это как можно быстрее, – сказала Сэди, – если мы не хотим уступать контроль министерству внутренней безопасности.
– К сожалению, я не думаю, что это нам хоть как-то поможет.
– Что? Ты это серьезно?
– Абсолютно. Послушайте, если это действительно так – а я, видит бог, очень надеюсь, что это не так, – тогда речь идет не о каких-то выкрутасах природы. Не о мутации какого-то известного заболевания и не о патогене, перескочившем к человеку от птиц или какого-нибудь доселе неизвестного паразита. Это будет именно то, что утверждает МВБ: вражеская атака. И таким образом путники также в определенном смысле превратятся во врагов. К тому же ЦКПЗ не имеет соответствующего оборудования, для того чтобы противостоять этому, – в том, что касается подобных технологий, мы здорово отстали.
– Так что же мы скажем? – Касси повернулась к нему.
Бенджи колебался. Он чувствовал, что от него ждут ответа. Разумным было бы поделиться этой теорией, какой бы бредовой она ни казалась, с Лореттой и Вейландом, чтобы они знали, с чем, возможно, имеют дело. Тем не менее пока что это была лишь теория, и Бенджи не был готов ставить на кон свою профессиональную репутацию. К тому же с помощью Сэди – может быть, она поможет выйти на «Файрсайт», дочернюю компанию «Бенекс-Вояджер», – у него появится шанс добиться успеха там, где это не получилось у остальных. Что самое главное, Бенджи, в отличие от Вейланда, пока еще не был готов считать лунатиков оружием, врагами, чудовищами.
– Нет, – наконец объявил он. – Пока что мы никому ничего не говорим. До тех пор, пока у нас не окажется нечто существенное. – Голосок у него в подсознании спросил: «А не будет ли тогда уже слишком поздно?» – Мы не говорим Лоретте, не говорим Вейланду – никому ничего не говорим. Пока что это остается между нами троими.
– Что насчет Арава? – спросила Касси.
– Пока что и ему ничего не говори. Он молод, и… если мы ошибаемся, это скажется на нашей карьере. А он останется в стороне.
Обе женщины кивнули.
– Хорошо. А теперь давайте думать, как доказать или опровергнуть этот тезис.
Бенджи попросил Сэди связаться с «Файрсайт». Потому что времени у них было в обрез.
28
Злость и дорога в никуда
Глория Тобин. Пол: женский. Возраст: 32 года. Владелица художественной галереи в Нейпервилле, штат Иллинойс. Ее сопровождает пастух Броуди Тобин, ее родной брат. По словам Броуди: «Глория талантливая художница, и я надеюсь, что однажды выяснится, что все это на самом деле один очень большой и очень странный флешмоб». #ЛюдиИзСтада
@СтатистикСтада4257 комментариев, 122 репоста, 147 лайков
3 ИЮЛЯ
Лоун-Три, штат Айова
Телефон с камерой оттягивал руку Шаны. Однако никогда прежде устройство не казалось ей тяжелым. Наоборот, оно всегда казалось легким, воздушным, чем-то совершенно естественным.
Сегодня телефон отнюдь не казался легким.
Но она делала лишь то, что делала изо дня в день, – вместе с другими пастухами сопровождала путников. Стадо разрасталось с каждым днем. И вместе с ним увеличивалось количество пастухов. Кто-то называл их всех вместе – стадо и пастухов – паломниками, иногда с осуждением, иногда без, но всегда это слово звучало так, будто они совершают какое-то религиозное шествие. Шане это страшно не нравилось. Ей не нравилось, что к этому приплетали религию. К тому же получалось так, что они направлялись куда-то, тогда как – и это было очевидно здесь, среди бескрайних полей кукурузы, сои и колышущейся на ветру пшеницы, – в действительности они шли в никуда.
Девушка навела телефон на идущих людей. Она решила, что его кажущаяся тяжесть обусловлена эмоциональной нагрузкой. Теперь за день Шана делала пять, десять, от силы пятнадцать снимков. Иногда больше, если получалось. И после столкновения с Донной Даттон больше не снимала путников крупным планом – никогда.
Казалось, каждая новая фотография добавляет телефону дополнительный вес. Словно она запечатлевала в цифровой памяти что-то важное, а может быть, что-то такое, что снимать было нельзя. И не то чтобы снимки были какими-то выдающимися – Шана считала свои способности в лучшем случае посредственными. Но все
