боли, подступающей к горлу.
Я развернулась и быстро пошла прочь. Пройдя несколько метров, я остановилась. Через плечо я сказала: — Я никому не расскажу о тебе. Об Эйвери и Майкле. — Я подавила всхлип. — И я верну тебе деньги за дом.
На мгновение воцарилась тишина. Затем Нико с горечью сказал: — Не утруждайся. Обычно я плачу своим шлюхам гораздо меньше, но ты это заслужила. Это был самый грандиозный вынос могза в истории.
Его сердитые шаги эхом разнеслись по коридору. Как только они стихли и он ушел, я наклонилась, и меня вырвало прямо на туфли.
Когда Хлоя и Грейс наконец нашли меня, я сидела, свернувшись калачиком в углу, и рыдала, как ребенок, прижимая к груди порванное ожерелье.
Глава 37
Не прошло и восьми часов, как развлекательные СМИ начали освещать то, что вскоре стало самой горячей новостью года.
К полуночи интернет взорвался рассказами очевидцев об эпическом отказе солисту группы «Бэд Хэбит». Одна особенно мерзкая статья под названием «Жизнь подражает искусству», в которой говорилось о том, как я бросила Нико у алтаря в клипе на песню «Soul Deep», высмеивала его за его безжалостность: он не только нашел новую девушку, но и сделал ей предложение вскоре после трагической смерти Эйвери Кейн. Я ожидала чего-то подобного, и это было одной из главных причин, по которой я хотела как можно дольше держать нашу помолвку в секрете.
Чего я не ожидала, так это цунами ненависти, которое обрушится на меня.
Я была безжалостной охотницей за деньгами. Коварной шлюхой. Из-за меня Нико и Эйвери расстались. Из-за меня она приняла слишком большую дозу. Появилась целая галактика теорий заговора, согласно которым я не только планировала забрать у Эйвери роль в клипе, но и хотела довести ее до крайности, выставляя напоказ свои отношения с Нико у нее перед носом. Некоторые из моих самых ярых недоброжелателей дошли до того, что открыто обвинили меня в ее смерти.
Судя по всему, я также планировала распустить группу. В некоторых кругах это считалось еще худшим поступком.
Я прочла все статьи. Я зациклилась на каждой детали. В последующие дни я рыскала по газетам и журналам и следила за онлайн-блогерами, жаждая новостей, любого упоминания о Нико и о том, как он справляется с последствиями атомной бомбы, которую я сбросила ему на голову.
К несчастью для меня, новостей было предостаточно.
— Я не понимаю, почему ты продолжаешь так с собой поступать, — резко сказала Грейс, выхватывая у меня из рук очередной журнал. На обложке были изображены Нико и грудастая брюнетка, которые в два часа ночи шли, пошатываясь, по вестибюлю отеля «Фор Сизонс» в Беверли-Хиллз. Он положил руку ей на плечо и, наклонившись, что-то сказал ей на ухо. Ее юбка была такой короткой, что скорее была похожа на пояс.
Не прошло и недели, как меня заменили. Я была в такой депрессии, что у меня не было сил даже пожалеть себя. Я выхватила журнал и вернулась к странице, которую читала.
— Это называется самобичевание, — пробормотала я. — Я слышала, что это полезно для души.
— С твоей душой все в порядке, Кэт, — фыркнула Грейс. — Проблема в твоем мозге!
Я снова жила у нее, прячась в коконе ее дома с контролируемым доступом, с прошлых выходных. Хлоя была вне себя от беспокойства, в основном потому, что была уверена, мне придется лечь в больницу из-за огромного количества жидкости, которая выходила из моего организма через глаза. Но Грейс была, как всегда, непреклонна: она заставляла меня есть, когда приходило время, спать, принимать душ. Хорошо, что подруга была рядом, потому что без ее влияния я бы ничего из этого не делала.
Я бы просто существовала на постоянной токсичной диете из таблоидов, наблюдая, как любовь всей моей жизни трахает всех брюнеток в городе.
Сказать, что я была удивлена таким неожиданным поворотом событий, — все равно что сказать, что динозавры были удивлены, когда на землю упал гигантский метеорит.
Я не была удивлена. Я была, блядь, уничтожена.
— Это нелепо, Кэт. Во всем этом нет никакого смысла. Если ты была так уверена, что между вами все кончено, если ты была так уверена, что тебе нужно расстаться с этим бедолагой, то какого черта ты так себя ведешь? — Грейс впилась в меня прищуренными серыми глазами.
— Это сложно. И, кстати, если верить таблоидам, за последнюю неделю этот «бедолага» побывал в постели как минимум с двумя десятками женщин! Думаю, у него все отлично. — Пытаясь укрыться от ее пристального взгляда, я отбросила журнал и забилась в самый дальний угол дивана. Плед, в который я была укутана, не мог защитить меня от Грейс, потому что я чувствовала как она смотрит на меня даже сквозь ткань цвета блевотины Барби.
— Если верить таблоидам. А учитывая их послужной список в том, что касается НЛО, мутантов-гибридов человека и пришельца, а также того, что Опра Уинфри на самом деле является роботом, управляемым правительством, я бы не стала доверять их историям.
В ее словах была доля правды. Но это все равно не принесло ни капли пользы в копилку «помочь Кэт почувствовать себя лучше».
— Тебе никогда не убедить меня в том, что Квентин Тарантино не является гибридом человека и инопланетянина, — сказала я. — Ты видела его лоб?
Грейс вздохнула.
— И вообще, почему ты заступаешься за Нико? — продолжила я. — Я знаю, что он тебе никогда не нравился!
Наступила гробовая тишина. Я подняла глаза и увидела, что Грейс смотрит на меня сверху вниз, устрашающе, как убийца с топором. Ее тон был таким же суровым, как и выражение лица.
— Ты же знаешь, что я не дура, верно?
— Эм. Да?
— Хорошо. Потому что ты ведешь себя так, будто я слишком тупая, чтобы понять, что здесь происходит что-то еще, о чем ты не хочешь говорить.
Я открыла рот, чтобы возразить. Грейс подняла руку и сказала: — Ш-ш-ш.
Я приложила палец к губам.
— Я не буду настаивать, чтобы ты рассказала мне, в чем дело, но я хочу, чтобы ты знала: я в курсе твоей нелепой склонности к самопожертвованию без лишних вопросов. Ты была бы первой в очереди индуистских вдов, бросившихся в горящий погребальный костер своего мужа. Ты была бы единственной девственницей в истории племени, добровольно прыгнувшей в вулкан, чтобы умилостивить богов. Ты тот солдат, который бросился бы на гранату, чтобы спасти своих товарищей.
Я была тронута.
— Спасибо, Грейси.
— Ради всего святого, это не
