class="p">
Эмси № 1: «Да, Лондон-таун, у нас на проводе еще один звонящий, хочет прямо в эфир!»
Звонящий № 2: (голос звучит отрепетированно) «Привет, хочу передать огромный респект всей банде Gathall, всей банде из Брокли, Паскалю, Бейслайну, Смашеру... Мы на месте и мы качаем, вас потрясаем в 92-м, дружище!!»
Эмси № 1: «Уж поверь, дружище!»
Звонящий № 2: «ХАРД-КОР, ты знаешь расклад!!!»
Эмси № 1: «Ты откуда звонишь, дружище?»
Звонящий № 2: «Южный Лондон, дружище... Брокли...»
Эмси № 1: «Чумово. Салют банде из Южного Лондона. Респект.»
Звонящий № 2: «Слышь, а можешь поставить 2 Bad Mice, «Six Foot Under»?»
Эмси № 1: «Да, дружище, сейчас откопаем её и воткнем специально для тебя.»
Звонящий № 2: «Красава! Ништяк!»
Эмси № 1: «Index! Да, Лондон, вы на прямой линии с Index FM, которое сейчас рулит в Лондоне. Единственное и неповторимое.»
Завороженный тогда и сейчас этой сессией звонков в эфир и другими подобными записями, горячими приветствиями слушателей и воззваниями эмси, я поражаюсь миссионерскому рвению и непереходной природе их высказываний: «приход!», «жестко штырит!», «зажигай!», «оживай, Лондон!», «погнали!», «пора ускориться, кувырком!», «хардкор жарит!» и, что особенно выделялось в рождественском эфире Index, почти гностическому призыву «вера!!»
Гнозис — это эзотерическое знание духовной истины, которое, по мнению сторонников различных дохристианских и раннехристианских культов, могло быть постигнуто только непосредственно посвященным; истина, которую невозможно передать или объяснить словами. В дискурсе пиратских радиостанций «расклад» или «фишка» — это кодовые обозначения тайного знания, к которому причастен только хардкор, «упрямый народ». И это знание, обретаемое под кайфом, физически ощущаемая интенсивность переживаний, вызванная экстази, амфетамином и остальной фармакопеей. Роль эмси как шифровальщика, как распорядителя сакра-ментальных церемоний состоит в том, чтобы непрестанно твердить этот секрет, никогда его не расшифровывая. Эмси — это мощный механизм включения и исключения: если ты не в этой лодке, если ты не в теме, ты никогда не поймешь, о чем бредит этот идиот.
Сухой шрифт расшифровки рождественского эфира Index не способен передать то электричество, когда всех в студии одновременно начинает накрывать от экстази, те энергетические токи, что пульсируют по телефонным проводам и сотовой сети от штырящих дома подростков. Слушая такие эфиры со звонками на пиратских радиостанциях, я чувствовал, как между студией и хардкорным «мэссивом» у приемников возникает обратная связь непрерывно нарастающего ликования. Вся субкультура напоминала гигантский механизм, созданный для генерации бесцельного пыла. «Оживай, Лондон!», «заходим мощно» — упоение властью для бессильных, массовая галлюцинация величия от ощущения себя «в эпицентре событий». Незаконорожденные дети Радио Алиса, пираты мобилизуют бесцельное, аполитичное единство. Массовизация, возбуждение и усиление — только в этом заключается смысл существования пиратов. «Мэссив» мог состоять всего из двоих подростков дома, сгрудившихся вокруг радиоприемника, закручивающих косяки и накуривающихся до «красных глаз». Поддерживая каналы связи между всеми микро-мэссивами по всему городу, пиратская станция сохраняет идею макро-мэссива как виртуального присутствия, скрытого потенциала, тем самым укрепляя веру сообщества в собственное существование в периоды бесплодного затишья до и после рейва.
Пиратские утопии
Хардкор — это место, где рейвовая антиполитика упоения (техно как генератор эйфории без повода и контекста) встречается с хип-хоповым методом «cut ’n’ mix». Сочетание неисчерпаемого, бесконечного метамузыкального потока диджея и вариаций эмси на скромный набор тем упраздняет повествование ради тысячи плато крещендо, бесконечной череды мгновений «сейчас». Вновь и вновь, раз за разом диджей и эмси подтверждают: «мы здесь, мы сейчас, мы в самом эпицентре событий, ты и я — это мы».
Эта радикальная непосредственность идеально вписывается в анархо-мистическое кредо Хакима Бея — «иммедиатизм», названное так, чтобы подчеркнуть свой антагонизм по отношению к любым формам опосредованного, зрелищного досуга и культуры, навязывающих пассивность. Рейв — это машина для генерации череды обостренных моментов «здесь-и-сейчас», непрерывного потока звуковых сингулярностей и сверхъярких картин. Если нелегальный рейв ближе всего подходит к беевской концепции ВАЗ (которая всегда должна быть физическим, осязаемым местом), то пиратская радиостанция работает и как «виртуальный» суррогат ВАЗ, и как информационная сеть, обеспечивающая логистическую поддержку для создания будущих, географически «реальных» автономных зон. Обе эти функции помогают раздувать пламя предвкушения и поддерживать мечту о том, что ВАЗ вскоре воссоздадут. И хотя пираты продолжают крутить рекламу и делиться новостями о рейвах и клубах, эта вспомогательная роль радио наиболее ярко проявилась в 1991–1992 годах, когда диджеи вроде Rough Crew давали рейверам телефонные номера горячих линий и маршруты к бесплатным вечеринкам Spiral Tribe.
Но, пожалуй, самое подрывное в пиратах кроется не в рекламе нелегальных рейвов и даже не в их собственном посягательстве на радиоэфир, а в том, как они попирают принципы меновой стоимости, товарного фетишизма и культа личности, господствующие в музыкальной индустрии. Пираты наполняют эфир бесконечным анонимным потоком бесплатной музыки (диджеи и эмси почти никогда не называют треки или артистов), которую можно записать на кассету задолго до официального релиза. В книге «Революция повседневной жизни» ситуационист Рауль Ванейгем утверждал, что новая, утопическая реальность «может основываться только на принципе дара». Своей жертвенной растратой энергии в эфир и любительской этикой «плати, чтобы играть» радиопираты несут в себе отчетливое дыхание утопии. Свободу можно буквально почувствовать на вкус.
10 КОРНИ И БУДУЩЕЕ
Джангл завоевывает Лондон
Ноттинг-Хиллский карнавал, август 1993 года. Паршивая овца пострейвовой диаспоры, джангл был изгнан в небольшой общественный парк под названием Хорниманс Плезанс на самой окраине карнавальной зоны. Реклама на пиратских радиостанциях взахлеб вещала о том, что парк вмещает 25 000 человек, но само мероприятие явно не оправдало ожиданий. На самом деле явка оказалась плачевной: пришло человек двадцать пять. Кое-кто вяло пытался танцевать, большинство же просто стояли в недоумении. Через полчаса у моей компании лопнуло терпение, и мы направились обратно в центр карнавала, где мощные саунд-системы, крутившие хаус и гэридж, забили до отказа боковые улочки у Портобелло-роуд. Будучи преданным фанатом, я никак не мог сопоставить невероятную энергию музыки, бурлившей в пиратском радиоэфире, с этим наглядным доказательством того, что джангл попросту «не рулит».
Ноттинг-Хиллский карнавал, август 1994 года. Какая огромная разница всего за один год! На этот раз кажется, будто каждая вторая саунд-система разрывается от джангла, оглушительного и хрипящего из-за перегруженных колонок. UK Apachi, герой момента со своим ворвавшимся в топ-40 хитом «Original Nuttah», кажется, выступает вживую у большинства из них; мы видим его на сцене как минимум трижды. И везде, где гремит джангл, улицы забиты плотной толпой — в основном это молодые темнокожие ребята. Пытаться
