— Не сомневаюсь, что они у тебя есть, Райан, но наступила зима. Ночи, должно быть, ужасно холодные. Тебе нужна крыша над головой.
— У меня есть крыша, в лучшем виде — понимаете вы или нет? Не беспокойтесь, миссис Талли, все нормально.
Взвалив тяжелый рюкзак на плечи, он повернулся к двери.
— Как ты доберешься до дома, Райан? Если мисс Годбай еще здесь, она может подвезти тебя до метро.
— У меня же есть новый велосипед, разве не так? Тот, что купил майор. — Помолчав, он сказал: — Ладно, я пошел. До свидания, миссис Талли. Спасибо, что приютили.
И ушел. Талли пыталась собраться с силами и сдвинуться с места, как раздался звонок в дверь. Это была Мюрел. Она надела плащ и явно готовилась ехать домой.
— Я все проверила, — сказала она, — потому что больше не могла вас ждать. Я видела Райана. На нем был рюкзак. Он насовсем уехал?
— Да, Мюрел. Он возвращается к майору. Все в порядке, Мюрел. Я привыкла жить одна. Я никогда здесь не нервничаю. У меня все в полном порядке, — повторила Талли.
— Мисс Кэролайн будет другого мнения. Вы должны ей позвонить и послушать, что она скажет. Она может захотеть, чтобы вы остались у нее, Талли. Или поедем ко мне, если вы и в самом деле напуганы.
Трудно себе представить менее любезное предложение. «Она чувствует, что должна это сделать, — думала Талли, — но не хочет, чтобы я соглашалась. Мюрел могла бы предложить приехать и остаться, однако после вчерашнего она так не сделает». Ей казалось, что она видит в глазах Мюрел страх, и это принесло ей маленькую радость: Годбай напугана больше ее самой.
— Вы очень добры Мюрел, да только у меня все в полном порядке, — сказала Талли. — Я здесь живу. На окнах стоят засовы, в двери — два замка, есть телефон. Я не чувствую никакой опасности. Зачем кому-то меня убивать?
— Зачем им было убивать доктора Дюпейна и эту девушку? Кто бы это ни был, он — сумасшедший. Будет гораздо лучше, если вы позвоните мисс Кэролайн и попросите, чтобы она вас забрала. Она могла бы найти где-нибудь в Суотлинге постель.
«Если ты так беспокоишься, почему не настаиваешь и своем, не заставляешь меня собрать вещи и поехать с тобой?» — подумала Талли. Впрочем, она не винила Мюрел, которая наверняка все продумала. Однажды переехав, Талли могла остаться на недели, а то и на месяцы. У нее не было бы повода возвращаться в коттедж до раскрытия убийств, а сколько на это уйдет времени — не знал никто. Возможно, они никогда не будут раскрыты. Талли не сомневалась, что, покинув теперь коттедж, она в него больше не вернется. При всей нелепости это чувство было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Она представляла себя отчаянно ищущей комнату или поселившейся у кого-нибудь из Дюпейнов или у Мюрел в качестве постоянного источника беспокойства и раздражения. Нет, это место принадлежало ей, и она не позволит убийце выманить ее отсюда.
— Ладно, под вашу ответственность, — сказала Мюрел. — Я вам предлагала. Вообще-то я пришла отдать ваши ключи от музея. Мы получили их в два часа дня, и я сказала сержанту Бентону-Смиту, что передам вам связку. И я бы на вашем месте забрала у Райана ключи от коттеджа. Это единственная запасная связка, и пусть она находится в офисе.
— О Господи, Райан забыл их отдать, а я не подумала его спросить, — сказала Талли. — Но в понедельник он приедет.
Мюрел делала обычную выволочку, и все же в этом не чувствовалось ее обычной хватки. После второго убийства она определенно изменилась.
— Вам вообще не следовало снабжать его ключами, — сказала Мюрел. — Он спокойно мог приходить в нормальное время суток, а вы бы его пускали. Если вы встретитесь с ним в понедельник раньше меня, обязательно заберите их у него.
И она ушла. Талли заперла за ней дверь, задвинула засовы и добралась до кресла, стоящего у окна. Ее тошнило от усталости. Травма, которую Талли нанесла встреча с лордом Мартлшемом, визит в Нью-Скотленд-Ярд, беспокойство за Райана, а теперь еще и эта короткая перепалка с Мюрел усугубили ее состояние. Возможно, она поступила бы разумнее, приняв предложение коммандера Дэлглиша довезти ее до дома. Правда, постепенно усталость стала почти приятной, покой, который она всегда чувствовала в конце дня, сидя одна, вернулся и развеял тревоги. Талли немного посмаковала это состояние, потом, освеженная, встала и начала приводить коттедж в порядок.
Райан не стал себя утруждать и не заправил постель. В его спальне было душно. Талли сняла с маленького крючка ключи от окна и открыла двойные створки. Комнату наполнил душистый осенний воздух. Талли постояла какое-то время, глубоко дыша и глядя в темную пустоту Хита. Потом снова заперла окно. Она заправила постель и сунула простыни и наволочки в бельевую корзину. Их можно постирать завтра: сегодня вечером шум стиральной машины будет невыносим. Талли подняла с пола ванной комнаты мокрые полотенца Райана, вымыла раковину и спустила воду в унитазе. Она чувствовала какую-то вину, словно вместе с беспорядком, оставленным мальчиком, смывала и его самого. Где же он заночует? Талли хотела позвонить майору и спросить, в самом ли деле тот ждет Райана, но мальчик не оставил ей номера, только адрес на Майда-вейл. Она могла посмотреть телефон в справочнике, да вот только звонок выглядел бы ничем не оправданным вторжением. Райану восемнадцать лет, Талли ему не бабушка и не опекунша. И все же тяжесть вины и ответственности осталась. Она упустила мальчика: ей не хватило терпимости и доброты. Коттедж был ее святая святых, ее любимым домом. Возможно, одинокая жизнь сделала ее эгоисткой. Талли вспомнила, как чувствовала себя в Бейсингстоке. Не так ли ощущал себя Райан, живя в ее доме?
Талли начала подумывать об ужине. Хотя со времени завтрака в парке она ничего не ела, голода не чувствовала и не соблазнилась ни одним из полуфабрикатов, которыми был забит холодильник. Вместо этого она заварила чай в кружке, залив кипящей водой только один пакетик, открыла пачку шоколадного печенья и устроилась за кухонным столом. Еда вернула ей силы. Вскоре Талли надела плащ и, отперев дверь, вышла в темноту. В конце концов, она всегда заканчивала этим день. Данный вечер ничем не отличался. Талли нуждалась в короткой прогулке по Хиту, с неясным блеском раскинувшегося под ней Лондона, холодным воздухом на щеках, запахом земли и зелени, в моменте одиночества, которое никогда не бывало полным одиночеством, в волшебстве, в котором не было ни страха, ни сожалений.
Где-то там, среди темноты и молчания, могли ходить одинокие люди, некоторые ищут секс или дружбу, возможно — любовь. Сто пятьдесят лет назад местная служанка спустилась по этой же тропке и прошла через те же ворота, чтобы встретить любовника и жуткую смерть. Загадка так и не была разгадана, и эта жертва, как и те, что смотрели со стен Комнаты убийств, присоединилась к великой армии лишенных обличия мертвецов. Талли могла думать об убитой с мимолетной жалостью, однако эта тень не нарушала ночной покой, не пугала ее. Талли пребывала в блаженной уверенности, что не поддастся ужасу, что кошмар двух убийств не сможет запереть ее, словно пленницу, в коттедже или испортить одинокую прогулку под ночным небом.
Это произошло в тот момент, когда она, вернувшись из Хита, закрывала за собой калитку: глянув вверх, на темную массу музея, Талли увидела свет. Он шел из южного окна Комнаты убийств. Не такой яркий, как если включить все настенные светильники, а так — слабое, рассеянное свечение. Талли несколько секунд постояла, внимательно приглядываясь, не отражение ли это света, идущего из коттеджа. Исключено. Она оставила свет только в гостиной и холле, и он пробивался сквозь узкую щель в занавесках. Его было недостаточно, чтобы озарить какую-либо часть музея. Казалось, будто в Комнате убийств включен единственный светильник, одна из ламп для чтения, что у кресел перед камином. Может быть, кто-то из Дюпейнов или мистер Калдер-Хейл были в Комнате убийств, читали какой-то документ и забыли ее выключить. Даже если так, все равно странно, что Мюрел, делая последний обход, ничего не заметила.
