Оказавшись лицом к лицу с махди, я обнаружил, что, когда знаешь своего врага в лицо, он уже не кажется таким ужасным. Вблизи выяснилось, что обитатели джунглей куда ниже ростом, чем ожидалось. Я и сам далеко не великан, но даже мне они едва доставали макушками до подбородка. При наличии освещения, их глаза перестали так зловеще мерцать, однако это ничуть не умаляло угрожающей воинственности, волнами исходящей от аборигенов. Их внешность лишь отдаленно напоминала человеческую: голова значительно крупнее, очень грубые черты лица, скошенный лоб и выступающий вперед широкогубый рот, а нос практически отсутствовал. Здесь были представители обоих полов, одетые в одинаковые набедренные повязки. Каждый сжимал в руках деревянный нож, ятаган, пику, либо расписную духовую трубку.
Из-за невозможности прощупать их ментально, мне было чрезвычайно неуютно. Так себя, наверное, чувствуют слепые на один глаз — видеть можно, но угол обзора уже не тот.
Один из аборигенов, судя по виду главный, сделал еще несколько неуверенных шагов к Занди. Выпятив вперед грудь, он что-то зло залопотал на своем. В ответ граф выставил перед собой голову. Махди тут же отступили назад.
— Почему они ее боятся? — спросила Эйтн.
— Потому, что им запрещено ее касаться, — ответил Занди, ухмыляясь, обводя взглядом ночных стражей. — Брать в руки Святыню могут только жрецы.
— Но вы осквернили ее тем, что украли, — сказал я. — Ведь потому вы так отчаянно не хотели вести нас сюда, верно?
— Весьма проницательно, мастер-лейр, — кисло произнес Занди. — Так и есть. Я украл эту голову много лет назад и теперь, рискуя своей жизнью, принес ее обратно, лишь бы вам помочь, так что можете быть благодарны.
— О, да. Как раз, когда из нас решат сварить праздничный ужин, я буду рассыпаться в благодарностях!
— Можете не переживать, Сет, на вас у них иные планы.
— Н-да? Это они вас об этом просветили?
— А вам в голову не приходило, что они прекрасно понимают, о чем мы тут толкуем? — негромко вставила Эйтн. Этого оказалось достаточно, чтобы мы оба приутихли.
А ведь в видеозаписи Аверре один из махди изъясняется на прекрасном риоммском и практически без акцента. Я подозрительно уставился на ближайшего аборигена. Тот смотрел на меня так, будто перед ним кусок слизи. Это навело на мысль о том, что либо махди ненавидят всех чужаков одинаково, либо у них какое-то особое отношение именно ко мне. Второе, отчего-то, казалось более правдоподобным, но установить точно, можно было, лишь дойдя до конца.
— Где Батул Аверре? — спросил я.
— А мне откуда знать? — отозвался Занди.
— Да я не вас спрашиваю! К ним обращаюсь, — и кивнул на аборигенов.
— Думаешь, это поможет? — с сомнением проговорила Эйтн.
— Понятия не имею, — признался я, но для верности повторил, глядя главному махди прямо в глаза: — Где он?
Для пущего эффекта, я сделал так, что деревья вокруг нас возмущенно зароптали, треща стволами, и потирая друг о друга ветками. Пусть разум махди и остается вне моей досягаемости, зато в физическом плане, они ничем не отличаются от любых других нормалов, а значит, кое-какое преимущество у меня все-таки есть.
Мое действие произвело нужное впечатление — аборигены неслабо всполошились. Правда, я ожидал, что они вообще перепугаются и сбегут, — не вышло. Кажется, о лейрах они знали куда больше, чем я предполагал, и понимали, откуда ветер дует…
Главный что-то сказал графу.
— Они пропустят нас в деревню, — перевел Занди. — Но для начала им необходимо обезопасить себя.
— Оружие я не отдам, — тут же сказала Эйтн.
— Им оно не нужно.
Я все еще пытался вникнуть в эти слова, когда главный махди дал сигнал своим соплеменникам. За шумом поднятого мною ветра, не было слышно просвистевшего позади выстрела из духовой трубки. Лишь когда я почувствовал легкий укол в основание шеи, все понял, хотя было уже поздно. Схватившись за ужаленное место, я нащупал маленький шип, очень похожий на те, что были у меня в кармане.
— Минн, — выдохнул я. Все сразу поплыло перед глазами, джунгли завертелись, и меня поглотила темнота.
Глава 18 В деревне
Пробуждение превратилось в пытку, когда стало казаться, будто кто-то щипцами пытается вытянуть мое сознание из глубокого сна. Я извивался и ворочался, требуя, чтобы меня оставили в покое, но терзания все не прекращались и тогда, проклиная все на свете, я, наконец, сел, замахнувшись на того, кто так назойливо мешал выспаться.
Однако рядом никого не оказалось.
Я моргнул несколько раз, опустил руку на одеяло, которым кто-то заботливо меня накрыл. Нахмурился. Как следует протер глаза и осмотрелся.
Пусто.
Место, в котором я себя обнаружил, знакомым совсем не казалось: убогая лачуга, сколоченная из досок, с парой прорезанных окошек и кусками плотной тряпки вместо штор, и узким дверным проемом. Лежал я не на кровати, вместо нее — мягкая шерстяная подстилка, смердящая, точно стадо бешеных буунов. Повышенная влажность и сильный сладковатый аромат в воздухе говорили о том, что я все еще в джунглях.
Мгновенно события, предшествующие далеко несладкому пробуждению, выстроились в голове по порядку ровно до того момента, как мне в затылок выстрелили отравленным минновым дротиком, после которого я и потерял сознание. Сколько времени прошло с тех пор, я точно сказать не решался, хотя мои биологические часы настойчиво шептали о том, что на дворе глубокая ночь.
Откинув в сторону старое покрывало, я бесшумно поднялся и несколько раз осторожно мотнул головой — на случай, если транквилизатор в дротике не до конца прекратил свое действие. Я совершенно не чувствовал слабости, головной боли или тошноты. Более того, я славно выспался, хотя подобного со мной не случалось уже давно. Я ощущал себя полным сил, и только совсем немного хотелось пить.
Странно.
Сделав пару глубоких вдохов, я прислушался к себе, но тело отреагировало совершенно обыкновенно. Тени плескались вокруг меня как обычно, вяло нашептывая что-то, словно шум морского прибоя. Все как будто бы было в порядке… Лишь небольшая припухлость обнаружилась, в том месте, куда воткнулся шип.
Тут я вспомнил об Эйтн и Занди, чья судьба, пусть и на короткое время, стала меня некоторым образом заботить. Но о том, где махди могли их держать, я не имел даже приблизительного понятия.
Подойдя к окну и отодвинув в сторону занавеску, я выглянул наружу. На дворе, как и предполагал, стояла глубокая ночь, но, несмотря на поздний час, вся округа была залита тусклым светом. Спутать его с солнечным было невозможно — призрачное зеленоватое свечение, чьим источником оказались все те же флуоресцентные растения, разгоняли глухой мрак по всему лесу. Хотя увиденное мной за окном едва ли сильно походило на лес, разве что на тот, что я рисовал в своем воображении: с домами на деревьях и узкими, плетеными улочками на канатах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
