Изма от увиденного так и застыл с раскрытым ртом и растерянно захлопал глазами.
— Это — туа, — объяснил Занди. — Выдохни, Изма, это всего лишь безобидная ящерица. Правда, если бы вместо мухи, к ней в пасть попал твой палец, он бы так там и остался. Поэтому не суй их, куда попало.
С того момента Изма начал шарахаться буквально каждой твари, встреченной нами в пути. Правда, не он один. Мне тоже в каждой тени мерещились насекомые и прочие склизкие ползучие гады, от которых под воротничком дико зудела покрывшаяся испариной кожа. Пару раз казалось, что за нами издали кто-то наблюдает, но каждая попытка подтвердить это заканчивалась неудачей — ментальные щупы, направленные в том или ином направлении, не сообщали ровным счетом ничего, только напряженно гудели внутри моего сознания. Но так было с тех пор, как мы оказались в джунглях.
Я наблюдал за остальными, не заметил ли кто-нибудь из них того же, но и Эйтн, и Занди, и, что неудивительно, Изма вели себя совершенно спокойно. Несколько секунд я раздумывал, не поделиться ли своими предчувствиями. Судя по тому, что мне удалось узнать о махди, Тени на них реагировать не станут. А раз так, то и не зачем пока превращаться в параноика.
— Как долго нам еще плутать? — наконец спросила Эйтн. — Уже почти час как мы оставили килпассов, но никаких следов махди я не заметила. Граф, вы уверены, что мы не заблудились?
Занди остановился на месте и медленно повернулся к остальным, при этом сохраняя на лице какую-то странно-пугающую полуулыбку, сумасшедшие искорки плясали в его глазах.
— Еще как уверен — мы совершенно заблудились, — объявил он.
Я непроизвольно раскрыл рот.
— Так и знал.
— Конечно, — сиял Занди. — А иначе зачем бы нам понадобилось бросать килпассов?
— Ведь вы сами сказали, что махди…
— Махди никому не позволяют знать местоположение своих поселений, даже со спутников разглядеть их совершенно невозможно. После того, как я вернулся от них много лет назад, я несколько дней провалялся в беспамятстве, а когда, наконец, пришел в себя, то вспомнить не мог, как к ним добраться. Я еще много раз пытался их отыскать, но безрезультатно. Словно джунгли сами укрывали их от меня.
— Тогда какого черта мы сейчас стоим здесь по уши в грязи и насекомых, и рассуждаем о том, чего найти не можем? — не выдержал я. — Или не вы говорили, что знаете, как провести нас туда? В чем тогда смысл всего этого идиотского похода, если ни вы, ни кто-либо другой не знает, как найти этих проклятых аборигенов?
У, в общем-то, полезной способности лейров гасить свою усталость существовал один, но существенный недостаток — повышенная раздражительность, способная вылиться в нечто куда более серьезное. Лично у меня, руки уже чесались по самый локоть…
Но ответила Эйтн, а не Занди:
— Смысл в том, что мы сколько угодно можем бродить по лесам, пока махди сами нас не отыщут, я права?
— Совершенно верно, — все со своей кривой ухмылкой, кивнул его светлость.
— Хотите сказать, это специально?
— Ну, конечно! Теперь нам надо только дождаться, когда хозяева джунглей решат, что их незваные гости поплутали достаточно, чтобы быть принятыми Старейшиной.
— Ваша светлость, — почти неслышно выдохнул Изма, — по-моему, дождались.
Он указывал в густую тень из переплетенных лиан над головой Занди, а глаза округлились от испуга, вот только непонятно, за кого он переживал больше — за себя или же за хозяина. На том месте, куда показывал мект, из тени, словно по волшебству, материализовалась приземистая фигура; из-за сумрака было сложно разобрать нечто большее, чем ее очертания, но уже тогда мне почудилось в ней что-то знакомое — я уже наблюдал этот трюк как минимум пару раз. Когда зажглись два фиолетовых фонарика вместо глаз, все сомнения разом отпали.
— Это они.
Мгновение темная фигура оставалась неподвижной, но потом с ней стала происходить какая-то метаморфоза, пятно стало делиться и множиться, будто живая клетка, и уже не одна, а четыре, пять, шесть фигур смотрели на чужаков в здешних краях сверху вниз своими фосфоресцирующими глазами.
— Там еще, — проговорила Эйтн, указывая в противоположную сторону. — Мы окружены.
Рука девушки инстинктивно легла на кобуру.
— Только без резких движений, пожалуйста, — предупредил нас Занди, по-прежнему не отрывая взгляда от того, что появился первым. — Они должны понять, что мы не представляем угрозы.
Он отстегнул от пояса свой таинственный мешок и очень медленно поднял его на уровне головы. Этот довольно странный ход графа спровоцировал реакцию — свечение тринадцати пар глаз на секунду сделалось ярче, отчего мне стало основательно не по себе. Я в который раз мысленно обругал себя за то, что не прихватил с собой хоть какое-нибудь оружие.
— Они знают, что у вас в мешке?
— Скорее догадываются, — ответил Занди. Он что-то выкрикнул на языке, странно напоминающем утробное урчание желудка проголодавшегося.
Затем на несколько секунд повисло молчание, которое сменилось тихим стрекотанием, отдаленно похожим на смех.
— Что вы им сказали? — спросила Эйтн.
— Что пришел вернуть то, что украл.
От удивления я разинул рот:
— В смысле? Что у вас в мешке?
Но граф не обратил на мои слова внимания, продолжив переговоры на неведомом языке.
— Где он успел выучить их язык? — шепотом спросил я у Измы, но тот не ответил. Казалось, еще немного и бедный мект грохнется в обморок.
Тем временем Занди уже разворачивал мешок у себя на ладони с явным намереньем продемонстрировать все так же остававшимся в тени махди его содержимое.
Громкий и совсем не радостный ропот раздался над поляной, когда граф показал всем маленькую, размером с крупную луковицу, почерневшую и сморщенную, но все еще сохранившую черты лица, засушенную голову аборигена. Я застыл, снова раскрыв от изумления рот, ведь нечто похожее, мы с Эйтн и Ридж уже видели раньше, в лавке Си-Джо.
— Где вы это взяли? — не веря глазам своим, потрясенно спросила девушка.
Уже смотреть на сушеные останки было само по себе неприятно, но как Занди хватало выдержки держать это в руках, уму непостижимо. На аборигенов, кажется, зрелище тоже произвело своеобразный эффект. Они опять застрекотали и один за другим стали выходить на свет, образуя плотное кольцо, в центре которого оказались заключены мы четверо.
Оказавшись лицом к лицу с махди, я обнаружил, что, когда знаешь своего врага в лицо, он уже не кажется таким ужасным. Вблизи выяснилось, что обитатели джунглей куда ниже ростом, чем ожидалось. Я и сам далеко не великан, но даже мне они едва доставали макушками до подбородка. При наличии освещения, их глаза перестали так зловеще мерцать, однако это ничуть не умаляло угрожающей воинственности, волнами исходящей от аборигенов. Их внешность лишь отдаленно напоминала человеческую: голова значительно крупнее, очень грубые черты лица, скошенный лоб и выступающий вперед широкогубый рот, а нос практически отсутствовал. Здесь были представители обоих полов, одетые в одинаковые набедренные повязки. Каждый сжимал в руках деревянный нож, ятаган, пику, либо расписную духовую трубку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
