Великая княжна Ольга Николаевна вспоминала зиму 1838 г.: «В два часа, после обеда, за которым подавались блины с икрой, начинались танцы и продолжались до двух часов ночи. Чтобы ввести разнообразие, танцевали, кроме вальса и контрданса, танец, называвшийся "снежной бурей", очень несложный. Его ввел Петр Великий для своих ассамблей… Это было в то время, когда танцы, и особенно мазурка, достигли своего апогея. Мама любила танцевать и была прелестна. Легкая, как перышко, гибкая, как лебедь – такой еще я вижу ее перед собой в белоснежном платье, с веером из страусовых перьев в руках» [903] . На одном из вечеров у Карамзиных А. С. Пушкин пригласил на мазурку А. О. Россет-Смирнову. К мазурке приезжает на бал, который давал петербургский генерал-губернатор 26 декабря 1834 года, М. Ю. Лермонтов, чтобы объясниться в своих чувствах Е. А. Сушковой.
Писательница Н. А. Дурова («кавалерист-девица») в повести «Угол» повествовала о недавнем времени: «В это время мазурка была в величайшей моде и считалась самым грациозным танцем, тем более что знатоки и аматеры (франц. аматер – любитель, знаток. – А. В.) танцевального искусства оставили ему одни только приятности, а шум и стук и размашистые прыжки осудили на вечное изгнание. Итак, мазурка – модный танец, и точно как теперь пятьдесят раз за вечер протанцуют французскую кадриль, точно так тогда чаще всего являлась на сцену мазурка. Сообразно с этим господствующим вкусом раздавалось снова: Dziabet Komu do tego (польск. приглашение к мазурке – А. В.)» [904] . Антракт, когда можно было поговорить, тоже был важен. «А известно всем, когда-либо танцевавшим мазурку, – писала Н. А. Дурова, – что он даром не теряется» [905] .
Заезжий путешественник маркиз де Кюстин передал свои впечатления о бале в Михайловском дворце в 1839 г.: «При мне в Михайловском замке танцевали одни полонезы, вальсы да те выродившиеся контрдансы, какие на французско-русском наречии именуются кадрилями; даже мазурки в Петербурге танцуют не так живо и изящно, как в Варшаве. Русской важности никак не ужиться с бойкими, полными самозабвенного пыла истинно польскими танцами» [906] . Вероятно, император Николай I тоже сделал какие-то выводы, он пригласил для обучения этому из Варшавы нескольких лучших танцоров, среди которых был и Ф. И. Кшесинский, дед балерины Кшесинской. Сохранилось архивное дело о финансировании этой поездки» в размере 5000 руб. сер., датированное 2-18 февраля 1851 г. (сам список не сохранился) [907] . Уроки польских танцоров оказались востребованными. С 1853 г. Кшесинский постоянно жил в Санкт-Петербурге.
Вслед за вальсом во второй четверти XIX в. в Европе утвердился новый танец – полька. О. Ю. Захарова отмечает: «Некоторые исследователи находят ее истоки в старинном английском экосезе, именуемым также шотландским танцем. Сама полька родилась в Богемии ("pulka" по-чешски – "половина", в данном случае имеется в виду пол-шага в качестве основного па). Вена полюбила новый танец в 1839 г., а в 1840 г. танцмейстер Селлариус знакомит с полькой парижские салоны. Великая балерина М. Тальони разносит славу польки по всей Европе» [908] . В России полька стала популярной в 1840-х гг. Русские танцы допускались только как вставки.
Déjeuners dansants: костюмированные балы (балы-маскарады)
Традиция проведения маскарадов при императорском дворе восходит к петровским временам. Как отмечает историк И. В. Зимин, первый маскарад в Зимнем дворце при Екатерине II состоялся 22 октября 1763 г. Ежегодно организовывалось до восьми маскарадов, под которые отводились парадные залы второго этажа. Маскарады отличала сравнительная демократичность. Придворная контора выдавала билеты на маскарад с запасом (от 7 до 10 тыс.), но реально приходило несколько тысяч человек. Самый массовый маскарад при Екатерине II состоялся 29 октября 1776 г., на него пришло 2482 дворянина и 289 купцов [909] .
При Павле I, тяготевшем к театрализованным зрелищам, маскарады проводились 22 июля в Петергофе, в день тезоименитства Марии Федоровны. Один из них, состоявшийся в 1798 г., описывает А. С. Шишков, который в тот день был дежурным при императоре и распорядителем маскарада [910] . Было многолюдно, но, наконец, императорская чета (Павел I ложился спать рано) удалилась. Шишков велел прекратить музыку. «Стали понемногу разъезжаться, – писал в своих записках Шишков, – но одна из зал наполнилась людьми, которые расселись по стульям и нейдут вон. Догадываюсь, что это господа и госпожи пешеходцы, пережидающие шедший в то время дождик, я решился напоследок велеть погасить свечки, и темнота вынудила их опорожнить залу. Поутру государь, увидя меня, спросил: "Чем кончился маскарад? Сам собою, или ты его кончил?" – Я отвечал: "Отчасти сам собою, а отчасти погашением свечек". – Он рассмеялся и сказал мне: "Ты очень хорошо сделал"» [911] .
Вероятно, именно этот праздник описывает французская портретистка Виже-Лебрен: «Когда я приехала к полудню на сей праздник, стояла прекрасная погода, а в парке уже теснилась огромная толпа. Мужчины и женщины были одеты в карнавальные костюмы, но без масок, исключая одного императора, надевшего розовое домино. Двор изощрялся в разнообразии и роскоши одеяний, я в жизни не видывала такого количества плащей, расшитых золотом, столько бриллиантов и перьев. Несколько оркестров услаждали слух той восхитительной роговой музыкой, каковую можно услышать только в России. Били фонтаны, отличающиеся в Петергофе чрезвычайным великолепием, помню огромный каскад, низвергающийся в канал с высокого утеса, под которым можно было пройти не замочившись. Когда вечером иллюминированы были дворец, парк и корабли, не был забыт и сей утес, являвший собой воистину магическое зрелище благодаря невидимости ламп, освещавших сии водяные своды, со страшным грохотом ниспадавшие в канал. Сей день сохранился навсегда в моей памяти как прекраснейший из праздников, на какой только способна фантазия коронованной особы» [912] .
Упоминавшаяся роговая музыка представляла собой оркестр, составленный из усовершенствованных охотничьих рогов – медных конических трубок разных размеров. Изобретение приписывается музыканту придворного оркестра И. А. Марешу в 1751 г. Первоначально из каждого инструмента извлекался один звук, а их число доходило до 91 при 40 музыкантах. В 1755 г. роговая музыка появилась при дворе, а затем в крепостных оркестрах и гвардейских полках. Она просуществовала до эпохи Александра I, но уже великий князь Николай Павлович организовал первый военный оркестр из медных духовых труб, ставший прообразом новых военных оркестров.
Маскарады при Александре I назывались bals pares (франц. костюмированные балы), или куртаги, и проводились в виде полонезов. Приветствовать высочайших особ на маскарадах запрещалось. Маскарады проводились не только при дворе, но были и публичные городские, в особняках аристократов, которые могли посещаться и представителями императорской фамилии. Известны так называемые корпоративные купеческие и другие маскарады. Устраивались маскарады и при великокняжеских дворах.
Особенно любили маскарады великий князь Николай Павлович (с детства любивший кривляться и поддразнивать) и Александра Федоровна. В 1817 г. Александр I должен был отправиться в поездку по России, завершавшуюся многомесячным пребыванием вместе со всем двором в Москве. Перед тем как отправиться вслед за императором, великокняжеская чета 13 сентября устроила свой первый маскарад в Аничковом дворце. Николай Павлович в паре с принцем Вильгельмом (братом Александры Федоровны) в костюмах немецких солдат XVIII в. разыграл сцену встречи двух ветеранов Семилетней войны. Маску Николая Павловича украшала большая бородавка. Александра Федоровна была в костюме индийского принца [913] .
Самая известная театральная постановка, в которой приняли участие Николай и Александра, – костюмированная постановка 15 (27) января 1821 г. по мотивам поэмы Томаса Мура «Лалла Рук». Впервые после замужества Александра Федоровна в сопровождении супруга отправляется в Германию на воды и посещает родной Берлин. В свите находился и В. А. Жуковский. Тогда, в Берлине, произошло памятное для всех событие. По предложению герцога Карла Мекленбургского в честь гостей было решено устроить грандиозное театральное действие по пьесе английского поэта-романтика Томаса Мура (1779–1852) «Лалла Рук». Эта пьеса, написанная им в 1817 г. на восточные сюжеты (переведена на немецкий язык в 1820 г.), состояла из прозаического текста, в который были включены четыре стихотворные поэмы. Фабула пьесы состояла в том, что некий бухарский хан Абдулла сватает в жены своему сыну Алирису «тюльпанощекую» Лаллу Рук, дочь могольского владетеля Индии Аурангзеба (1658–1707), имя которого осталось памятно в истории как последнего подлинного правителя этой династии. Жених и невеста должны были впервые встретиться в Кашмире. В пути Лаллу Рук сопровождает бухарская свита, в которой находится поэт Фераморс, развлекающий принцессу своими рассказами. По замыслу постановщика ставились «живые картины» на сюжеты четырех поэм, включенных Томасом Муром в прозаический текст: «Сокровенный пророк Хоросана», «Рай и пери», «Огнепоклонники», «Свет гарема». Заключительным сюжетом пьесы был праздник роз в Кашмире.
