Несмотря на умиротворенное, благодушное состояние, парень снова и снова возвращался к мысли, не отпускавшей его от самого Олитона. Зачем бабка определила его в помощники к кордосцу? Искусники – враги, это совершенно понятно, это каждый знает. Будь Оболиус на месте своей бабки, он бы недрогнувшей рукой сыпанул заграничному клиенту крысиной отравы в похлебку. А что, дело благородное. Когда старик слег с непонятной болезнью, парень подумал, что она именно так и сделала. Но старая Сабана почему-то носилась с искусником, точно с полным молока кувшином. Даже лекаря вызывала. А потом, когда дед оклемался и засобирался в дорогу, строго-настрого наказала внуку помогать кордосцу во всем и ума-разума набираться.
У олитонских товарищей, конечно, родня поласковее. Трактирщица никогда не нянчилась с Оболиусом, а вот подзатыльник у нее получить или отведать плеть – это всегда пожалуйста. И все же в других ситуациях она ради внука готова была на большие жертвы. По крайней мере, другим в обиду не давала, да и искренне пыталась пристроить в ученики к тому чародею, который заметил у него способности. Вот только требуемая сумма оказалась для нее неподъемной. А еще Сабана все время пыталась чему-нибудь научить своего внука. По мнению парня, одного умения было бы вполне достаточно. Например, та же кузница: работай себе и работай. Так ведь нет, что-то трактирщице не нравилось, и она через год-два договаривалась с другим мастером, причем не бесплатно. Как будто Оболтус, как она его называла, и правда не справлялся. А он ведь старался, потому что понимал: без хорошей работы в жизни не устроишься. Сабана – старушенция ворчливая, но авторитетная. Спорить с ней не стоит. Все соседи это знают, а уж родной внук и подавно. Чего же все-таки она хотела, отправляя его в путь? О чем думала?
Оболиус сперва решил, что есть причины, не позволяющие так просто разделаться с врагом империи. Все-таки искусник – это не простой человек. Это почти чародей. Может, яды или кинжал в спину ему нипочем. Да и бабка опять-таки велела помогать, а не вредить. Помогать врагам – последнее дело. Поэтому Оболиус, как истинный сын своей страны, временами пытался напакостить. Только очень скоро он убедился, что искусники и в самом деле необычные люди и что себе дороже перебегать им дорогу.
Другая часть бабкиного наказа – набираться ума-разума, также вызывала недоумение. Ну чего, скажите на милость, можно набраться у кордосцев? Ничего хорошего, это уж точно. И как понимать: со шпаной не водись, а с искусниками водись? Все эти вопросы Оболиус перед отъездом задал Сабане, но та лишь отмахнулась в своей ворчливой манере: «Сам поймешь!» Хорошенько поразмыслив, уже в Широтоне он пришел к выводу, что нужно прилежно следить за стариком и по возможности вызнать какой-нибудь искусный секрет. А что, достойное задание!
И вот сейчас Толлеус начал учить Оболиуса своему черному Искусству. Это, без всякого сомнения, главный секрет врага. К тому же оказалось безумно интересно: можно делать удивительные вещи одной только силой мысли! Никто из ребят так не умеет, а он умеет! С другой стороны, в душе поселился страх: а не захватит ли его это зло, не поработит ли и не заставит служить Кордосу?
Мучимый сомнениями, Оболиус подошел на улице к случайному чародею за советом. Но тот ничего не сказал и ушел, оглашая окрестности диким хохотом. Это было обидно и унизительно, повторять такой опыт не хотелось. Но как быть дальше, парень по-прежнему не знал.
Глава 9
Сабана Имменсиус. Родня
Олитон
Старуха с белыми, точно яблоневый цвет, волосами, заплетенными в косу, в серой потертой шали, наброшенной на плечи, тяжело опираясь на клюку, медленно подошла к постоялому двору «Звезда Оробоса». Тяжело поднявшись на единственную ступеньку крыльца, она открыла дверь и сразу же нос к носу столкнулась с хозяйкой.
– Явилась! – уперев руки в бока, сварливо протянула Сабана. – А я уж думала, померла, а мне, как всегда, не сообщила!
– Да будет тебе, – шамкая, устало отмахнулась гостья. – До тебя пока дойдешь, чтобы поболтать, так окочуришься раньше! Не все же могут на каретах разъезжать. А годы-то берут свое. Чай, не молодеем!
– Какие твои годы, сестрица? Я же старше тебя, почитай, на десять лет, а не жалуюсь! – всплеснула руками трактирщица.
– Моложе, не моложе, – заворчала старуха. – Не все, знаешь ли, торчат на кухне, где тепло и сытно. Кой-кому, знаешь ли, руками работать приходится. Постирай-ка в проруби, как я, хоть одну зиму, да каждый день, посмотрю я на тебя!
– А что на меня смотреть? На меня, дорогая сестрица, смотреть в детстве надо было, когда я считать училась да готовить, а не по улице бегала, как некоторые!
– Тьфу ты, язва! – рассердилась посетительница. – Мамка всю жизнь до последнего дня пилила, так хоть ты не начинай! «Сабана то, Сабана это…» – передразнила она, громко шлепая губами.
– Ладно, – примирительно сказала трактирщица. – Заходи, коли пришла, – добавила она, посторонившись. – С чем пожаловала-то?
– Родню проведать, – отозвалась старуха, стукая клюкой по доскам пола.
В этот час почти все столы оказались заняты. Можно было найти свободное местечко, но обе, не сговариваясь, сразу же направились на кухню.
– Похлебку! – крикнула Сабана кухарке, когда обе уселись за маленький столик. – Ну, Бройла, рассказывай, как сама, как твои?
– Как, как… Так же, как и три месяца назад. Только дед мой кашлять стал еще больше, а старшой палец сломал. Так что подтянуть пояса малость пришлось, пока не срослось. Но сейчас уже ничего – и топор, и молоток держать может.
– Так что не пришла? Уж накормила бы…
– Что ходить побираться? Не помирали с голоду, и ладно. А ты, я вижу, все толстеешь. Скоро, как я, с палкой ходить начнешь, так отяжелеешь. Видишь, как оно случается, когда еды полно.
– Кажется тебе. В свои старые юбки влезаю, – добродушно отшутилась трактирщица.
– Твой-то Оболтус как? Определила его к делу али все так и пихаешь то туда, то сюда?
– Пускай разному учится. Глядишь, выйдет толк. А то помру, кто за ним присмотрит?
– Ты бы лучше его в своем деле натаскивала. Все равно наследство, – гостья повела рукой вокруг, – ему достанется. А то ведь прахом все пойдет, если он у тебя слуг гонять да деньги считать как следует не сможет.
– Мал он еще для этого. Подрастет, возьму к себе, покажу, где чего. А пока рано. Да и боюсь загадывать, как дело обернется. От матери его который год ни слуху ни духу, да только как бы не выползла откуда-нибудь на наследство-то! – Сабана тяжело вздохнула.
