Неужели?
Кристина умиротворенно вздохнула и посмотрела в окно. Сумерки мягко сменялись ночным мраком, приглашая забыть тревоги тающего дня, расслабиться и помечтать.
Ей хотелось бы вычеркнуть из памяти слишком много событий и людей и никогда не вспоминать о некоторых своих поступках. Забыть тоску, тревогу и угрызения совести, словно багаж в аэропорту. И не возвращаться за ним.
Не за чем возвращаться.
Стоп! Сегодня грустить она точно не будет. Скорее, скорее затолкать прошлое в самый дальний уголок памяти, захлопнуть за ним дверь, повесить огромный замок и потерять ключ. И отметить эту безвозвратную потерю как следует! Тут и выпускной как нельзя кстати.
Она спрыгнула с подоконника и направилась к зеркалу. Приподняла волосы, покрутилась, разглядывая себя со всех сторон. Встала на цыпочки. Потом прошлась по комнате в танце и вновь посмотрела на свое отражение. Расправила плечи и расстегнула верхнюю пуговицу на блузке, представляя себя в открытом вечернем платье.
Что ж, пожалуй, новое платье ей пригодится. Она устроит себе самый настоящий праздник! Лишь бы память не подвела, и то, что с таким упорством, с такой безжалостностью было утрачено, никогда к ней не вернулось.
* * *
Долгожданный шопинг оказался на деле не таким уж приятным занятием.
Первую половину субботнего дня они с Оливией потратили на поход по чикагским магазинам, заглядывали в маленькие модные бутики, прогуливались по огромным супермаркетам, останавливались у витрин с ювелирными украшениями. К обеду руки у обеих были заняты пакетами и коробками, но самого главного они так и не нашли: ни один костюм, ни одно платье не подошло.
В основном критиком выступала миссис Риверс: то ее не устраивал цвет, то ткань, то фасон. Сначала Кристина проявляла к процессу поиска и выбора платья вполне закономерный интерес и с удовольствием примеряла вещи, обсуждая с матерью достоинства и недостатки той или иной модели. Но ее оживление почему-то быстро угасло, сменившись апатией, и уже к полудню она лишь покорно надевала и снимала с себя все, что приносили продавщицы в магазинах в стремлении угодить, скорее матери, чем ей, поскольку сама она энтузиазма уже не проявляла.
Передав Патрику многочисленные пакеты, в которых лежали преимущественно покупки миссис Риверс, мать и дочь остановились пообедать в небольшом французском ресторанчике на открытом воздухе. День был безоблачный и довольно жаркий, поэтому мучиться в духоте закрытого помещения не хотелось ни той, ни другой. Они выбрали столик в тени густо цветущего декоративного кустарника и потягивали прохладную воду с лимоном в ожидании, пока им принесут заказ.
Вдруг Оливия оживилась:
– Кристина, я совсем забыла тебе сказать, вчера днем звонила Патрисия.
– Патрисия Гарднер?
– Да, она. Мы с ней мило поболтали полчаса.
– Где они сейчас?
– Она дома в Миннеаполисе. Роберт в Нью-Йорке, но должен вскоре приехать в Чикаго. Собственно, по этому поводу мы и разговаривали. Ему тоже нужно подобрать дом на время, а раз мы и сами занимаемся поисками, Патрисия попросила при случае обратить внимание на подходящий вариант и для Роберта.
– Они что, тоже перебираются в Чикаго?
– Нет, не думаю, – похоже, Оливию это обстоятельство даже немного расстроило. – Но какое-то время Роберт здесь пробудет, а возможно, и Патрисия приедет. Она что-то говорила про конец лета.
– А где сейчас Алекс? Чем занимается? – наконец поинтересовалась Кристина, немного опасаясь, что мать снова примется за старое, стоит только упомянуть имя ее друга.
Ее опасения оправдались: тон Оливии и даже выражение лица изменились: она как будто только и ждала, когда Кристина задаст этот вопрос.
– Алекс улетел во Францию два дня назад.
– О! Во Францию? – подняла брови Кристина. – Надо же! А что он там делает? Ведь, насколько я знаю, он собирался стажироваться у отца в Нью-Йорке.
– Он и был в Нью-Йорке, но совсем недолго, – с воодушевлением принялась рассказывать Оливия. – Представляешь, ему пришло приглашение из Сорбонны, какая-то международная конференция молодых юристов. Так что Алекс, скорее всего, пробудет в Европе до конца июня.
– С ума сойти! – еще больше удивилась Кристина. – Увидеть Париж и умереть, как говорится.
– Ну, Алекс, судя по всему, умирать пока не собирается, – хихикнула Оливия и с намеком, который Кристина предпочла пропустить мимо ушей, добавила: – У него слишком блестящие перспективы и весьма честолюбивые планы. Кроме того, у Патрисии там, оказывается, живет дядя.
– Где, в Париже?
– Не в самом Париже, а в пригороде, если не ошибаюсь, в западном. Я не помню название городка, но Патрисия говорит, место сказочное, Булонский лес рядом, кажется. Именно у него Алекс и остановился.
– Красота-а, – мечтательно протянула Кристина.
Перед ее глазами поплыли картинки из «Женской войны», «Черного тюльпана» и других, так горячо любимых ею романов Дюма. Выходит, Алекс сейчас вполне может прогуливаться по Булонскому лесу? Съездить на выходные в Версаль? А после очередного семинара махнуть на Эйфелеву башню или еще куда-нибудь? Слов нет…
Она тихонько вздохнула, стараясь подавить в себе отголоски зависти, и не сразу поняла, что Оливия продолжает ей что-то рассказывать о родственнике Патрисии. С ее слов выходило, что Алекс едва ли не единственный наследник особняка своего французского дяди, который весьма удачно одинок и не имеет родных, кроме Гарднеров.
– Так что Алекс Гарднер – весьма завидная партия во всех отношениях, – назидательно заключила Оливия и тут же по лицу дочери поняла, что перегнула палку в своих намеках: минуту назад Кристина улыбалась, а теперь ее лицо стало абсолютно бесстрастным.
– Да, весьма, – сухо прокомментировала она последнюю эскападу матери. Романтичные картинки, возникшие в ее воображении, растворились как по мановению волшебной палочки.
– Я просто подумала… – начала оправдываться Оливия.
– Мама, – перебила ее Кристина, изо всех сил стараясь быть вежливой и не позволить поднимающемуся раздражению испортить такой приятный день, – я знаю, что ты подумала. Увы, у нас с Алексом другое мнение на этот счет, не совпадающее с вашим. Я имею в виду и вас с папой, и его родителей тоже. Алекс убедил их в том, что они, как и вы, впрочем, ошибаются на наш счет. Мы с ним расстались на вполне дружеской ноте, но это, к сожалению, все, чем я могу тебя порадовать.
– Жаль, – грустно откликнулась Оливия, разглаживая льняную салфетку у себя на колене.
– И мне жаль, но, боюсь, мы с тобой жалеем о разных вещах.
Заметив, как расстроилась мать, Кристина смягчилась и добавила уже намного добрее:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
