Петрович вернулся часом позже, бросив к нашим ногам шевелящийся мешок. Разъяренное шипение, доносящееся изнутри, не оставляло сомнений в его содержании.
— Ужин, — лаконично сообщил Петрович. — Кто возьмется готовить?
Добровольцев не нашлось, и он вопросительно посмотрел на Наталью.
— Это дискриминация по половому признаку, — огрызнулась она, — а раз так, то убей их, освежуй, разведи огонь и только потом нам будет о чем поговорить.
Петрович внял доводам, извлек из ножен устрашающих размеров нож и вновь взялся за мешок.
— Доставай примус и сковородку: мясо надо есть жареным, — обратился он уже к Сергею и встряхнул мешок. Шипение усилилось, в одном месте ткань вспучилась от резкого удара изнутри, и на ней проступило влажное пятно яда.
— Жаль, костерок сложить не из чего — шашлычок бы получился отменный.
Сергей сделал судорожное глотательное движение, но послушно достал примус и принялся качать ручку насоса.
* * *
А вкус у змеятины оказался вовсе недурственным. Мне понравилось, да и остальным, похоже, тоже — подмели все подчистую. Петрович даже пожалел, что мало наловил. Командир отведал пару кусочков, запил глотком минералки и привалился к стене, надвинув козырек фуражки на глаза, и демонстративно задремал, уступив право распоряжаться своему бессменному заму. Строганов приказал перевести часы на местное время, то есть на двадцать ноль-ноль, и распределил дежурства, миновав командира и Наталью. На сей раз она почему-то против дискриминации не возражала. Самому Петровичу досталась вахта с двух до четырех ночи, так называемая «собака». Мне же предстояло его разбудить. Антоныч, как самый уважаемый, дежурил первым. Я привалился к стене и составил компанию командиру.
* * *
В полночь меня растолкал Сергей, попутно сообщив, что я нехороший человек, укравший из-за нежелания просыпаться три минуты его, Сергея, драгоценного отдыха.
— И куда в тебя столько сна влезает? — поинтересовался я в ответ. — Неужели на базе не выспался?
— Не успел, — отрезал он и свернулся калачиком, подсунув под голову рюкзак.
Я вышел из-под нависающей скалы и поднял взгляд к небу. Ночь была безлунной, звезды сияли, словно в последний раз — яростно и неукротимо, сливаясь в сплошной сверкающий ковер. Такое можно увидеть только вдали от загаженной атмосферы городов. Завораживающее до головокружения зрелище.
Я с трудом оторвался от созерцания Вселенной и прошелся вдоль нашей стоянки. Юго-западная сторона ограждалась высокой скалой, крутой склон которой заворачивал к югу метрах в пятидесяти от меня. На севере уклон понижался, становясь доступным для подъема, но темнота скрадывала пологий участок, и чтобы его увидеть, пришлось бы пройти не один десяток метров. Так далеко я предпочитал не заходить. Полсотни неторопливых шагов вдоль скалы вправо, вдвое больше влево и назад, к стоянке. Уходить к востоку я не решался, боясь потерять ориентировку. Не хватало еще заблудиться и жалобно аукать на потеху гораздому на подковырки Зайченко.
Однако судьба преподнесла мне совсем другой сюрприз: легкое дуновение ветерка коснулось моей щеки, кончики отросшей пряди волос щекотно шевельнулись. Я поежился и отвернулся — ночная прохлада после жаркого дня вызывала озноб. Это машинальное движение спасло мне зрение и, в конечном счете, жизнь: следующий порыв ветра где-то растерял всю свою ласковость!
Несомый ветром песок хлестнул по незащищенной прической шее зарядом дроби, легко пробив кожу. За ворот скользнули теплые струйки крови. Волосы на затылке лишь немного смягчили удары. Раскаленными иглами ожгло обнаженные запястья и кисти рук. Я упал, не выдержав боли, скорчился и попытался натянуть куртку на голову, стараясь укрыться от нежданно налетевшего самума.
Ветер, словно почуяв мою слабость, торжествующе взвыл и, внезапно усилившись, сбил меня с ног и покатил прочь от спасительной ниши в скале, где отдыхал отряд. Я боялся выпустить из рук лацканы куртки и оказаться без единственной зашиты. Оставалось надеяться, что я натолкнусь на препятствие, достаточное, что бы меня остановить.
Все-таки камней на плоскогорье хватало: я только жалобно пискнул, когда мой многострадальный организм врезался в скальный выступ. Протестующе хрустнули кости. Ветер, разъяренный помехой, визжал и кидался песком, то и дело поднимая меня в воздух в расчете перебросить через камень и покатить дальше. В его порывах чувствовалась некая злобная одушевленность. Я хотел было позвать на помощь, но понял, что вой ветра заглушит любые призывы. Происходящее кричало о своей неестественности, но я не знал, что можно противопоставить окружающему безумию, и ощущал себя спеленутым младенцем во власти свихнувшегося садиста.
Не докричаться… но ведь Горицкий — телепат! Я напрягся и послал мысленный зов. Хотелось верить, что он услышит — до сих пор на телепатию рассчитывать не приходилось.
Теперь — только ждать… Я уткнулся носом в шершавый камень и заерзал, прижимаясь к нему всем телом, сливаясь с ним в надежде обрести защиту… Камень внезапно подался, будто обратившись в облачко тумана, и я провалился вперед и вниз в гулкую грохочущую пустоту.
* * *
Я всегда думал, что субъективное растяжение времени, о котором говорят: "Минуты казались часами", — обычная литературная гипербола. Не знаю, как там насчет минут, но за время своего полета я успел явственно представить острые сталагмиты на дне некстати возникшей пещеры и себя, нанизанного на самый острый из них. Дыхание было пресеклось от нахлынувшего страха, но тут же шумно вырвалось из груди, выбитое ударом о крутой песчаный склон. Кувыркаясь и увлекая за собой потоки песка, я докатился до его подножия и распластался на бугристом полу пещеры. Затем на мою голову обрушилась куча последовавшего за мной песка с поверхности, и все стихло.
Заживо погребен! Я рванулся вверх, преодолевая навалившуюся на плечи тяжесть, и сумел подняться на колени. Песчаный пласт с шорохом скатился с моих плеч. Я поморщился и отряхнулся, затем осторожно дотронулся до затылка. Волосы и кожу шеи покрывала жесткая корка все того же песка, но уже смешанного с кровью. Я машинально попытался ее стереть, но сразу же оставил это болезненное занятие — ободранный затылок и ноющее от многочисленных ушибов тело могут подождать, важнее понять, куда я попал и как отсюда выбираться!
Поворачиваясь на месте, я несколько раз негромко крикнул, пробуя определить расстояние до стен с помощью эха, однако оно дробилось и металось по подземному залу, и единственное, в чем я смог убедиться, так это в том, что оказался вблизи центра огромной пещеры. Плутать в кромешной тьме в поисках выхода, которого, возможно, и вовсе не существует? Да еще и рискуя свалиться в невидимую пропасть? Без меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
