давало мне покоя.
– А сами вы были ловцом?
– Именно! – кивнул Иригос. – И до последнего верил: только ловцы должны становиться асигнаторами, потому что у них уже есть дар и можно сразу понять, насколько они сильны. А обычный человек – все равно что кот в мешке. Но твой отец быстро дал мне понять, как сильно я ошибался.
Он криво и с долей печали улыбнулся и погладил пальцами челюсть.
– А потом стал моим лучшим другом.
Иригос опустил руку и продолжил:
– Древний король не избрал Брайса в ловцы, но принял его в асигнаторы. А с твоей матерью он познакомился, когда мы прибыли в седьмой пост, где ожидалось крупное нападение разрушителей. И пусть в этой битве нам удалось выйти победителями, уже тогда я потерял своего друга.
Иригос раздраженно закатил глаза:
– Твой отец влюбился. Он все уши мне прожужжал, как прекрасна твоя мать. Называл ее девой, сотканной из лунной нити и с изумрудным пламенем в глазах. М-да… – хрипло выдохнул он. – Я тогда весь вечер прослушал его стенания о твоей матери.
Мои губы дрогнули в мимолетной улыбке, а сердце наполнилось теплом и тоской по родителям. Прошло уже много лет, но я до сих пор помнила их голоса. А заодно взгляды, наполненные безграничной любовью друг к другу.
– А как папа стал ловцом? Я даже не знала, что такое возможно…
– Ну, – хмыкнул Иригос, следуя по дорожке между домами. – На самом деле, невозможно. Тот, кто получил медальон асигнатора, не сможет носить метку ловца. Но из-за того, что в те времена было неспокойно: разрушители часто забредали на границу и совершали короткие набеги – мы отправили на каждый пост по одному асигнатору, чтобы они выяснили, почему одержимые так странно себя ведут. Смущало то, что в каждом нападении почти не было жертв, даже среди ловцов.
– И папа попросился в поселение седьмого поста, – догадалась я.
– Да, – кивнул Иригос и подвел меня к небольшому деревянному домику, в который пригласил войти.
Я послушно поднялась на широкое крыльцо из трех ступенек и встала рядом с дверью, дожидаясь Иригоса. Пусть по земле асигнатор шагал бодро, но лестница давалась ему с трудом. Иригос отчаянно цеплялся единственной рукой за деревянный поручень и тяжело дышал.
– Старею, – угрюмо проворчал он и категорично добавил, когда я бросилась ему на помощь: – Но не слабею! Так что ты лучше заходи… Заходи. Дверь не заперта.
Чувствуя некоторое смущение оттого, что вхожу вперед хозяина, я переступила порог дома и оказалась в небольшой прихожей. В ней был только шкаф да три дверных проема: налево, направо и прямо. Предположив, что мне нужна столовая, я направилась туда, где виднелся стол. И не прогадала.
Войдя в дом, Иригос жестом предложил мне сесть на стул, а сам, прихрамывая, подошел к окну, выбил под ним половицу, опустился на колени и вытащил на свет маленькую деревянную шкатулку.
– Твой отец передал мне письмо за год до своей смерти, – встал он, опершись на подоконник. – Будто предчувствовал…
Я напряглась и сильнее стиснула похолодевшие от волнения ладони.
– Сразу скажу: я не читал его.
Иригос сел на стул напротив меня и вытащил из шкатулки конверт, который тут же мне протянул.
– Так что понятия не имею, о чем в нем говорится.
Онемевшими пальцами я взяла пожелтевший сверток бумаги с небольшими пятнами воды. Несколько раз перевернула его, пока не зацепилась взглядом за единственную надпись – размытую, но все еще читаемую: «Рейнаре». У папы был красивый почерк. Аккуратный и ровный, вовсе не похожий на мужской. По сравнению с ним я писала как курица лапой.
– Вы же, ловцы, умеете читать? – смущенно поинтересовался Иригос, наблюдая за тем, как я долго смотрю в одну точку.
– А еще писать и считать, – ответила я пересохшими губами и отогнула уголок конверта, выудив на свет сложенный в четыре раза листок.
Бумага оказалась очень плотной, с легким душком плесени – еще бы, прошло пятнадцать лет с того момента, как письмо написали, – и опасно хрустела, когда ее тревожили. Тут и там виднелись следы от подтекшей воды, однако чернила она не тронула. Все, что папа хотел мне сказать, я могла с легкостью прочесть:
«Здравствуй, Рейнара».
Мои руки затряслись, когда я прочла первую строку, а перед глазами все поплыло. Сердце забилось настолько быстро, что, казалось, выпрыгнет из груди, оставив в ней пустоту. Иригос, уловив мое настроение, учтиво отвернулся к окну, позволив побыть одной. С папой.
«Здравствуй, Рейнара.
Это письмо я написал на случай, если погибну раньше, чем сам тебе все расскажу.
Уверен, Риг уже поведал, как мы переживали за твою жизнь. До года ты была очень слабым ребенком, и никто не понимал почему. Почти не ела, постоянно плакала и металась в нескончаемой лихорадке. Тогда твоя мама поделилась со мной историей о своем роде.
Меч, который тебе должна была передать Вайя, выковали в Истине вашему пра-пра-пра – Да Древние его знают сколько раз! – дедушке, Ирдасу. Так вот, твой дед, Ирдас, служил телохранителем у Рейнары, дочери Древнего короля, и отдал свою жизнь, защищая ее. Но до полного разрушения Вельнара его раненая жена успела пересечь границу Сарема и спастись. Она носила под сердцем единственного ребенка, который впервые в роду твоей матери появился на свет белокурым. И с тех пор, независимо от того, кто второй родитель, дети наследовали белый цвет волос.
Я был очарован твоей мамой, когда впервые ее увидел. И меня до сих пор бросает в сладостную дрожь от воспоминаний, как она подошла ко мне в свете луны, чтобы поприветствовать. Мы тогда с Иригосом прибыли на седьмой пост поздно ночью. А жаль. Будь это день, я бы сразу пал к ногам твоей матери и молил ее стать моей! Ладно-ладно. Шутки шутками, но… Даже когда на свет появились Вайя, Эрма и Эльма, я не задавался вопросом, почему они все походили больше на Луру, чем на меня. Но потом родилась ты, и я впервые настолько отчетливо почувствовал себя отцом. Не находил покоя ни ночью ни днем, молясь Древнему королю о твоем спасении. А уже на самой грани отчаяния мама рассказала, что твое рождение – само по себе чудо. В их семье четвертый ребенок всегда погибал до родов, а иногда забирал и саму мать.
Она очень за тебя боялась и долгое время не решалась рассказать мне о своем родовом проклятии или особенности… А я жалею, что в последний и самый трудный месяц беременности уделял ей мало внимания. Так злился, когда узнал правду… Но, слава Древним, все обошлось: и ты, и Лура выжили.
Ты,
