— Всё в порядке, Коля! Не ссы! Это тебя «пятерка» поцарапала… жить будешь!
Длинный быстро обработал рану чистым медицинским спиртом (на медицинском складе Объекта его нашлось много), вскрыл перевязочный пакет и перевязал товарища.
— Ответь Молоту, Лёха, — сказал тогда Че, морщась от боли.
Только сейчас Длинный сообразил, что уже с полминуты из рации раздаётся голос командира:
— Длинный Молоту… Длинный, ответь Молоту… Длинный, упырь тебя задери!
— На связи, — ответил Длинный.
— Доложи обстановку.
— Попал под огонь противника. Предположительно, выродки. Не лысые. Перекрёсток Менделя и Оби́женок.
— Потери?
— Ара — двухсотый. Че — трёхсотый, лёгкий.
— Я Хохол. Вижу пидорасов на мосту, — вклинился в разговор командир правого охранения. — Иду убивать чертей.
— Давай, — ответил ему Молотов. — Только береги людей. Если что, просто прижми и жди нас.
— Командир Медведю.
— Слушаю, Медведь.
— Я на подходе. Иду дворами по Менделю. До контакта пятьсот метров. Если черти побегут, я их положу. Хохол, слышал?
— Хохол слышал.
— Смотри, уйдут за эстакаду в мою сторону, по мне не стреляй, и сам не высовывайся. Как понял?
— Понял тебя, Медведь.
— Молот Цезарю.
— Говори, Цезарь.
— Я на Обиженке, в районе Майкопской.
— Цезарь, блядь, не болтай лишнего! — одёрнул командира тыловой группы Молотов.
— Командир, поебать. Уже шумим… Короче, если побегут на меня, не суйтесь под мой огонь. Мужики, всё слышали?
— Хохол принял. — Медведь принял, — ответили группники.
— Длинный принял, — сказал в рацию Длинный.
— Длинному закрепиться и не высовываться! — приказал Молотов. — По возможности поддерживать огнём Медведя и Хохла. По запросу обозначить себя.
— Принял, — ответил Длинный. Он подхватил с земли лежавший рядом АЕК-973 и выглянул из-за кирпичного столба, на котором с одной стороны висела проржавевшая ворóтина, а с другой — такая же ржавая калитка. — Пойдём в дом! — сказал он, обернувшись к Че. — Там нас труднее достать будет.
В этот момент со стороны железной дороги послышались частые короткие автоматные очереди. Это Хохол с ребятами взялся за эстакадных стрелков. А через пару секунд где-то в помещении кирпичного трёхэтажного дома глухо взорвалась первая граната…
Там же, минутой ранее
Пройдя через выгоревшую квартиру на первом этаже в прошлом жилого дома, Железный вышел через подъезд в тенистый от разросшихся крон деревьев внутренний двор, образуемый стоявшими квадратом домами. Двор зарос так, что неба видно не было, и среди дня во дворе стояли почти вечерние сумерки.
Двигаясь по бетонной отмостке вдоль дома, Железный дошёл до угла. Осмотрелся и быстро обнаружил местоположение автоматчика: угловая квартира на втором этаже красного кирпичного дома, что стоял вдоль улицы памяти «жертв» Советской Власти. «Вот вы где, выродки ебучие…» — произнёс Железный беззвучно, одними губами, заметив шевеление в смотревшем на двор окне квартиры.
Расстояние было метров пятнадцать. Окно без стекла — тем, кто внутри, всё хорошо слышно. Если выродок с «Калашом» выглянет в окно, то всё, пиши пропало… положит Железного на таком расстоянии. Но Железный уже решил, что будет делать.
Аккуратно он поставил у стены дома свой новенький АЕК — такой же, как и у всех в отряде, 973-й, сделанный под патрон 7,62 мм — и достал из кармашков разгрузки две РГО. Указательными пальцами выдернул сначала одно кольцо, потом другое… В этот момент за домом началась стрельба. Стреляли знакомые автоматы, чётко, короткими — по два-три патрона — очередями. «Хохли́на, друг дорогой! — обрадовался Железный. — Вовремя ты подошёл!» Он улыбнулся и, пригнувшись, побежал прямо на угол дома напротив.
В окне кто-то дёрнулся, что-то крикнул, звякнули карабины на ремне автомата. Но Железный словно ничего не слышал. Подбежав к углу здания на расстояние примерно четырёх метров, он одну за другой закинул обе гранаты в крайнее от угла окно второго этажа. Пока перекладывал вторую РГО из левой руки в освободившуюся правую, первая граната уже взорвалась — сработал ударно-дистанционный запал. Хлопнуло несильно. Крики боли заглушил второй хлопок. После второй гранаты крики сменились стонами.
Железный не стал возвращаться за автоматом. Достав из кобуры ПММ, новенький, как вчера с завода, он быстрым шагом направился в подъезд дома. На эстакаде за домом продолжали постреливать, но уже реже.
Внимательно осматриваясь на предмет наличия в подъезде растяжек и прочих подлянок, Железный поднялся в квартиру, заставленную пыльной ветхой мебелью. Пройдя прямиком в самую большую комнату, служившую прежним жильцам гостиной, он обнаружил там двоих лежавших на полу и скуливших выродков.
Один, рядом с которым валялся видавший виды «Калаш», похоже, был вожаком всей шайки. Здоровенный — центнера полтора весу, мордатый, полностью лысый, без бороды и даже без бровей. Первое, что пришло на ум Железному при виде этого выродка, было слово «слизень». Выродок был похож на человекоподобного слизня, опухшего, отёчного, белёсого, мерзкого. Выродку досталось изрядно осколков, — на покрытом толстой коркой слежавшейся пыли сером ковре контрастно выделялось расплывавшееся алое пятно, — но помирать выродок пока явно не собирался. Такого подлечить и ещё бегать будет. Железный отпихнул ногой «Калаш» в сторону и пнул слизня-переростка по морде носком ботинка. Выродок прикрылся загребущими как совковые лопаты ладонями, по которым сразу стало видно, что он — выродок во всех смыслах этого слова: мутант. На правой руке урода было четыре мясистых широко расставленных пальца (явно от рождения, без характерных при потере конечностей культей), на левой
